Амулет.
Северная Америка. Прерии. 1625 год.

Жарко и сухо. Ночь не принесла облегчения. Прерии дышали зноем, почти выжженная земля за день накопила столько тепла, что спешила освободиться от него за те несколько часов мрака, что ей были отпущены мирозданьем. Легкий ветер гнал по земле высохшую траву, в воздухе висел страх пожаров. Лишь самые уверенные в своем благополучии кактусы не мучились от нехватки влаги и переизбытка тепла.
Растения, животные, птицы и насекомые — все с нетерпением ждали покоя и ночной передышки. Звездное небо убаюкивало их, прося забыться, расслабиться, не суетиться, но многие непослушные, как раз наоборот, подгоняемые природными инстинктами, совершали свои насущные дела, решали животно-растительные проблемы в темноте и прохладе, ведь так было легче не попасться на зуб более коварным и быстрым собратьям.
 Мальчик сидел тихо и думал: «Еще  чуть-чуть посижу, и пора выдвигаться. Главное, не разбудить Короткий Хвост. Если он проснется, я не смогу незаметно навестить маму. Короткий Хвост — лучший друг, рыжий, шустрый, смешной и очень верный, но, как и все прирученные луговые собачки*, он не зря так тщательно выполол всё траву возле норки. Услышит, что я выхожу из викиюпа**, тут же распищится, подумав, что защищает и предупреждает меня об опасности.
*Луговые собачки (лат. Cynomys) — грызуны из семейства беличьих. Обитают в Северной Америке.
**Викийюп — жилище из веток или кожи. Викиюп куполообразный строился из деревянных жердей, покрытых ветвями, травой или тростниковыми циновками. В нем был очаг и дымовое отверстие.
 А мне сейчас нужно вялое, сонное затишье, иначе я не смогу никому объяснить, что делал возле типи* матери. Конечно, я, Слышащий песни, почти мужчина, давно знаю, что нельзя подходить к типи рожающих женщин ближе полета камня, но мама, Белая Ласточка, так давно ушла и не возвращается…
И не боюсь, что у меня пойдет кровь, как пугают старухи, и я умру.  Слышащий песни, сильный и здоровый, почти мужчина, сам смогу себя вылечить.
Это совсем несложно, я много раз видел, как делает это мой дед, великий шаман Орлиный Глаз. Надо только спросить у своего духа-покровителя, оленя, разрешения и сдуть болезнь крылом орла. 
Мальчик прислушался и решил, что следует еще немного подождать. Вспомнил сегодняшний разговор женщин у источника:
— Твой  отец, Голова Бизона, хороший муж, в своем типи для мужчин громко плачет, кричит и стонет. Он много боли матери берет на себя. Очень старается.
А я, Слышащий песни, совсем плохой сын, ничего важного не делаю, чтобы мама скорей вернулась в свой родной викиюп!
Нахмурился и аккуратно вложил маленький сверток за пояс.
Я должен отнести маме кукурузных лепешек, они вышли не такие вкусные, как получаются у нее, но все же Белая Ласточка не привыкла есть только супы из кореньев. Не представляю, как она совсем без мяса уже много-много дней. В другой раз надо будет внимательней смотреть, как Белая Ласточка делает кукурузные лепешки. Они у меня подгорели, но селении никто не умет печь из муки. Старики не хотят, чтобы мама научила остальных женщин выращивать кукурузу и делать из нее лепешки, говорят:
__________________________________________________________

*Типи — жилище из бизоньих шкур, в последствии кожаное покрытие заменили на  брезентовое.
_________________________________________________________

— Пусть муравьиный народ ест что хочет, а мы, воины и охотники, не станем возиться в земле!А отец всегда хмурится, слушая эти слова.Мне плохо без родителей, они, конечно рядом, но быть с ними мне  нельзя. Я прошу духа-покровителя показать, когда мама вернется к нашему очагу, но он молчит, пока молчит и присылает мне  совсем другие песни. Я терплю, ведь я почти мужчина, но сам очень боюсь за нее. Мне так хочется поговорить с Белой Ласточкой о предстоящем большом празднике нашего племени, пляске солнца, о счастливой охоте наших мужчин (они принесли огромного бизона) и о том, что ее кукуруза поднялась в мой рост…
 Часто вспоминаю рассказы о жизни в ее родном селении. Интересно слушать  о том, как  семья Белой Ласточки живет вместе со многими другими семьями, как ловят рыбу, работают в поле и почти не охотятся, живут в белых глиняных домах, похожих на горку из кусочков лепешки. Эти дома такие высокие, как будто несколько викиюпов поставили друг на друга. Я, конечно, люблю маму, но тут ей почему-то не верю.
— Как они не падают и не давят людей? – спрашивал я.
А Белая Ласточка всегда смеется в ответ.
 Но больше всего мне нравится слушать рассказ, как отец, Голова Бизона, и другие воины захватили большую добычу и многих рабов из их рода, в том числе и маму. Правда, она так ни разу и не ответила, почему отец сделал ее не рабыней, а женой. Мама сказала однажды, что наше племя у нее в селении называют «апачи», то есть враги!
Я не согласен!
Мы, падуки*, храбрый и гордый народ, самые смелые охотники, самые отважные воины, а если кто-то умеет только ловить рыбу и не научился защищать своих женщин и детей, то они сами себе враги! Хм, апачи!!! А, если  все остальные теперь тоже начнут называть нас апачи!?
____________________________________________________________

*В течение XVII-XVIII веков на бескрайних равнинах от Небраски до Техаса обитал многочисленный и могучий народ индейцев, который называли падуками, некоторые ученые сходятся во мнении,  идентифицируя падуков с ранними апачи.
__________________________________________________________

Ладно, пора идти…
Слышащий песни отодвинул шкуру бизона, почти не касаясь земли, как учил отец на охоте, пробрался к типи матери. Тихонечко поскреб землю. Белая Ласточка мгновенно проснулась, она ждала сына. Сколько бы раз она ни запрещала ему приходить, Слышащий песни так ее и не послушался.
— Кто?
— Я принес тебе лепешки.
— Мне сейчас нельзя много кушать, ребенок будет толстым и ленивым.
— От двух лепешек у тебя прибавятся силы, и ты поскорей вернешься домой!
— Хорошо, давай. Я слышала, в селении шум, что это было?
— К нам приезжали белые койоты. Дед, великий шаман Орлиный Глаз называет этих людей только так! А сегодня после их отъезда сказал, что у них, как у змей, раздвоен язык, что они лжецы и хотят забрать наших бизонов и земли. А белые койоты называют нас ин-дей-ца-ми. Что это значит мама?
— Твой дед, Орлиный Глаз, очень мудрый и старый шаман, он, слышащий много песен, знает, что доверять людям, пришедшим из неведомых земель, нельзя. Я тоже думаю, что белые койоты опасны и только притворяются луговыми собачками, дружелюбными и добрыми. Им что-то нужно от нас, надо понять, что именно они хотят…  Иди, а то тебя заметят. Не волнуйся, я скоро буду сама готовить тебе лепешки и, осыпая  мукой, благословлять на пришедший день… Ганы, Духи Гор, тебе в помощь! Иди.
Утром соседка, Хромая Крольчиха, накормив мальчика жареной полевой крысой, уступив  его просьбам, стала рассказывать о свадьбе его родителей:
— Ты, Слышащий песни, знаешь, что  к свадебному обряду готовятся долго. Невеста вышивает жениху пояс, а он должен подарить будущей жене ожерелье из зубов оленя. Самый уважаемый воин подходит к викиюпу родителей невесты и, перечисляя свои подвиги, просит за жениха, конечно, рассказывая о нем тоже только самое лучшее, что было в его жизни. Затем посланец берет невесту на руки и отдает ее будущему мужу.  Свадебный пир должен быть очень веселым, шумным, чтобы Бог Усен видел: в селении появились новые муж и жена!
Но с твоими родителями все было по-другому. Ты, Слышащий песни, знаешь, Белая Ласточка была рождена в другом племени. Мы с ними никогда не сближались! Это племя слабых мужчин и изнеженных женщин! Муравьиный народ!Главное условие твоему отцу высказали старые уважаемые воины и почитаемые женщины: «Мы примем ее, если она забудет о своих корнях и не будет родниться ни с кем из девичьей жизни!» Твоя мать, Белая Ласточка, знает, что быть рабыней хуже, чем женой самого грозного воина племени. Да и Голова Бизона, не только сильный воин, но и очень умный, хитрый человек, правильно сделал, что организовал раздачу богатых подарков гостям,  всем надо  почаще вспоминать ритуал потлача. Никто не посмел открыто высказать ему в лицо неодобрение… А сейчас к Белой Ласточке привыкли, она показала себя сильной, здоровой и послушной женой, совсем скоро вернется с еще одним ребенком. Голова Бизона может быть доволен.
Когда соседка ушла,  мальчик тихонько достал спрятанные  далеко от чужих глаз несколько ожерелий из зубов оленя и вышитые пояса. Он перебирал их, мурлыча мелодию, вспоминая, как  отец каждый год в месяц красной травы дарил Белой Ласточке по ожерелью, а она втайне от него всегда к этому дню готовила новый вышитый пояс. Они так тепло и ласково смотрели, когда надевали эти символы любви друг на друга, что ему, Слышащему песни, с самого раннего возврата эти минуты казались подарком Бога Усена, Дающего Жизнь! Он точно помнил, что именно после такого дня ему пришла самая первая песня.
 Мальчик знал, что Голова Бизона ни кому не позволит обидеть Белую Ласточку, а она делает все для того, чтобы у него не появилось даже мысли пожалеть о том, что когда-то он пошел против мнения племени и своего отца, великого шамана, Орлиного Глаза. Даже маленьким Слышащий песни понимал, что самый главный враг мамы – это дед. Он только делал вид, что смерился с выбором сына, на самом деле стоило матери подойти поближе к Орлиному Глазу, как взгляд его превращался в камень. Скрытая угроза чувствовалась во всем. Слышащий песни  постоянно ощущал огромную силу ненависти исходящей от шамана по отношению к матери. Именно поэтому не обращался к деду, великому знахарю прерий, с просьбой помочь ей поскорей благополучно явить на свет еще одного падука.
Бережно положив в кожаный мешочек ожерелья  и пояса, заметил, что там нет амулета Белой Ласточки. Амулет был единственной ценной вещью из прошлой жизни матери. На  веревочке весела небольшая,  выполненная из светлой глины полоска, на ней изображались две ласточки, поднимающиеся к звездному небу. Одна из ласточек была белой. В честь этого амулета и стали в селении звать неприметную рабыню Белой Ласточкой. Даже когда на свадьбе ее заставили снять амулет, имя женщины не изменилось из-за кроткого, мягкого, уступчивого характера. Да к тому же она действительно повадками напоминала ласточку, маленькую, хрупкую, с быстрыми, стремительными движениями. Слышащий песни подумал, подумал и понял, что мама взяла амулет с собой в типии: в такое непростое для нее время помощь предков, конечно же, не повредит. Она будет усердно молиться своим духам, и они  ей обязательно помогут!
Мальчик улыбнулся. На душе сразу стало легче. Вот теперь все будет хорошо! Может быть, сегодня у мамы появится новый сын или дочь, и тогда они все вместе заживут, как прежде! Настроение ребенка изменилось, и, вздохнув полной грудью, он вышел из жилища.
Присев возле викиюпа, позвал Короткого Хвоста, тот расшумелся и, подпрыгивая с радостью, подбежал, на ходу рассказывая все новости прерий. Он и посвистывал, и пощелкивал, и потрескивал, так старался, что скоро устал и спрятался под коленками мальчика. При этом зорко поглядывал из укрытия, в любую минуту готовый поднять тревогу  и броситься в норку от приближающейся опасности.
Слышащий песни решил не давать спуску приятелю, устроил соревнования в скорости. Прихлопывая в ладоши, мальчик подпрыгнул и побежал все быстрее и быстрее, за несколько минут пересек селение падуков, выстроенное особым круговым порядком, с целью наилучшего и скорейшего отражения врагов. Он не пытался оторваться, показывая Короткому Хвосту, что тот вполне может его догнать. Луговая собачка, делая бесчисленные обманные движения, так старалась догнать хозяина, что совсем выбилась из сил и резко бросилась ему под ноги, прося пощады. Слышащий песни не был готов к такому маневру и кубарем перелетел через хвостатого друга. Каменистая сухая земля и выжженная солнцем пожухлая трава никак не могли смягчить падение ребенка. Задев большой острый камень, он сильно поранил ногу.
Кровь ниже колена не желала останавливаться уже долгое время, рана была глубокой, и резкая боль мутила сознанье, но мальчика это совсем не волновало. Он почти мужчина, не приучен обращать внимание на какие-то незначительные ушибы, но вот то, что кровь все текла и текла медленным ручейком, могло стать большой неприятностью. Приложив потертый ведьмин орех, долго сидел, не шелохнувшись. А вдруг взрослые заметят и поймут, что он нарушил древний обычай племени не подходить к типи рожающих женщин? Наказания для себя он не боялся, но ведь могут во всем обвинить  Белую Ласточку! Страшно, очень страшно подумать, что скажет и сделает отец! А вдруг он прислушается к мнению старейшин и прогонит маму?!
Выход подсказал Короткий хвост. Заметив в небе высоко парящего орла, он, оценив ситуацию, шустро юркнул под стоящий рядом высокий кактус, притаился, замерев неподвижно.
 Мальчик, забыв о боли, дернул ногой. Красно-зеленая лепешка сползла с места ушиба, обнажив свежую незатягивающуюся, кровоточащую  рану. Привязав лоскутком листья ведьминой травы, натянув кожаные мокасины повыше и стараясь не припадать на ногу, Слышащий песни вернулся в родной викиюп в сопровождении совсем невеселого пушистого зверька с одной горячей пульсирующей мыслью: «Сейчас мне может помочь только орлиное  крыло великого шамана».
План действий был таков. Нужно незаметно, минуя столб солнца, попасть в святая святых племени, в типи с амулетами всех духов-покровителей падуков. Затем взять ритуальное крыло шамана, сказать нужное заклинание и счистить им с себя болезнь. После так же незаметно вернуться в жилище. И все это проделать, не привлекая к себе постороннего внимания, особенно Орлиного Глаза.Удача сопутствовала мальчику. В это время в стойбище все были заняты своими делами: мужчины чинили и обновляли охотничье снаряженье, женщины – кто выделывал шкуру бизона, а кто готовил еду, не  проявляя интереса к передвижениям слегка хромающего ребенка. Оказавшись в типи с алтарем, на котором висел священный узел с амулетами всех почитаемых святынь племени, трещотками и бубнами, гнездом гром-птицы, испугался. Наверное, подумал Слышащий песни, дед хочет украсить гнездо перед водружением на столб в канун большого праздника пляски солнца. Значит, надо торопиться, пока Орлиный глаз не вернулся! Он оглянулся в поисках так необходимого ему знахарского атрибута и вдруг услышал приближающиеся шаги. Метнулся к алтарю и забился за полками с травами и различными настойками, затих, казалось, что даже дышать  перестал, а думать и вовсе боялся. Что скажет и сделает великий шаман, обнаружив его здесь, и представить невозможно…
Орлиный Глаз уже очень долго пел песню без слов, постоянно помешивая варево в глиняной плошке. Время от времени он останавливался, смотрел сквозь типи затуманенным взглядом и, кажется, видел мир, только ему открывающийся. Потом отпивал отвар табака и снова начинал тянуть мелодию-молитву, которую раньше, мальчик был уверен, он исполнял только после ухода белых койотов, посылая им вслед все мыслимые и немыслимые несчастья, защищая жизнь и честь падуков.
Время все шло, напряжение спало, и Слышащий песни тихонько присел, а после и лег на высушенные лечебные растения, так и оставаясь не замеченным дедом. Он уже стал подремывать, когда услышал равномерный звон. Шаман качал, постукивая о бортики  плошки, какой-то предмет, держа его за длинную веревочку. Совсем скоро Орлиный Глаз перестал петь, опустив предмет в сосуд, посидел еще немного и неспешно вышел.
Слышащий песни долго боялся пошевелиться, но решил, что сейчас все же самый подходящий момент бежать из ловушки, прихватив с собой крыло орла. Проходя мимо очага, не мог сдержаться, чтоб не рассмотреть поближе, какой же таинство совершал великий шаман. Когда он увидел в плошке с отваром мамин амулет, почувствовал слабость в ногах и боль в груди. Обессиленный, сел на землю…
 Дед самой жуткой песней-молитвой проклинал Белую Ласточку. Дрожащей рукой ребенок взял веревочку и вытянул из булькающей жижи мамин родовой оберег. Он обтер его насухо, совершенно забыв о грозящей опасности ему самому. Он четко понимал лишь одно: то, что здесь уже свершилось, изменить невозможно. Осознав это в полной мере, Слышащий песни разрыдался. Безутешные слезы капали на амулет, снова делая его мокрым, но на этот раз мальчика это не задевало, наоборот, он как бы старался отмыть любимую глиняную вещицу от грязи, болезней, ужасов, так пропитавших ее, одним словом, встать между смертью и матерью!
Стремительно вошедший Орлиный Глаз увидел следующую картину: вскочивший на ноги внук, в пол-лица огромные страдающие глаза, по щекам — дорожки от слез и решительно выдвинутая  вперед нижняя челюсть, говорящая о твердом намерении узнать правду.
— Я был здесь, когда ты, Орлиный глаз, проклинал Белую Ласточку и ее будущего ребенка! Ты, всегда указывающий путь солнца своему племени, уничтожил жену своего сына, мою мать! Я хочу знать – за что?
— В том виноват ты, Слышащий песни!
Мальчик, ожидавший чего угодно, только не этого, опешил.
— Сядь. Ты знаешь, будущий мужчина, почему тебе дали такое имя?
— Да, ко мне часто приходят песни.  Это большая редкость.
— Особенность твою заметили все в стойбище давно. С рождения ты был другим и всем понятно, что ты — моя замена. Но дело в том, что силу твою даже я постичь не смог. Вспомни ка, какую песню ты услышал первой?
— Со мной говорил дух-покровитель, он пропел мне песню, которую я запомнил и рассказал тебе. Главное в этой песни было видение.
 Огромное стадо бизонов паслось на равнине, они были спокойны и безмятежны, до тех пор, пока в небе над вожаком с огромной головой не появилась ласточка. Бизоны забеспокоились и вдруг снялись с пастбища, позабыв о сочной траве, побежав в сторону Драконова Каньона. Их стали окружать койоты, неизвестно откуда взявшиеся, и сжимать в кольцо, как на охоте делают наши мужчины. Тут же налетели кондоры-великаны, стали выхватывать бизонов по одному и скидывать их в пропасть, а койоты все теснили и теснили животных к обрыву!  Когда бизонов осталось совсем мало, ласточка села на голову вожаку. Это  послужило сигналом к атаке, и койоты за несколько мгновений разорвали его на куски. Все, почти все, бизоны погибли. Жалкая кучка огромного стада только спаслась.
— Ты был совсем мал, когда рассказал мне виденье. Я все думал, что же это могло значить. И понял, когда к нам пришли люди, не рожденные прериями. Совсем другие, совсем чужие. И я вижу, они чаще и чаще приходят к нам, их мысли недобры, их слова — ложь, их дела — грязь. Они хотят нашей смерти, и я вдруг понял: только твой отец, Голова Бизона, свирепый, сильный, грозный воин может наш народ спасти. Он, только он сможет объединить всех падуков прерий и одной огромной мощью смести всех хищников с нашей земли. Я так вижу. В этом спасенье всех, кто почитает Бога Усена и Гром-птицу. Я говорю правду.
— Ты хочешь принести маму в жертву?!
— Да!!! Она забирает его мужскую силу, она лишает воина желания воевать, она делает из жестокого охотника своей нежностью и лаской хилого кролика. А если сделать так, что Белая Ласточка умрет после прихода белых койотов, злости и коварству твоего отца не будет предела. Он будет мстить. Мстить так, как никто и никогда. Уничтожив койотов сейчас, мы дадим жизнь нашей земле. А ее любовь может стать причиной смерти всех наших детей и детей наших детей. Жертва Белой Ласточки нужна  всем падукам.
Орлиный Глаз медленно взял амулет и внимательно посмотрел на него. С удивление перевел взгляд на внука:
— Ты будешь самым великим шаманом прерий. Какую молитву ты пел над этим амулетом?
— Моё сердце пело молитву, я только плакал, — грустно ответил мальчик, отвернувшись.
— Ну что ж, я ещё раз скажу: «Я не знаю предела твоего дара, Слышащий песни». Ты победил. Моя молитва-песня потеряла почти всю свою силу.
— Как? Что ты говоришь? Значит, мама не умрет? Ее ребенок будет жить?
— И ты, и я сейчас сложили новую песню. Я не знаю силу любви Головы Бизона и Белой Ласточки, но если она  действительно крепка, им суждено умереть не скоро. Я не ведаю теперь, чья песня сильнее, они обе будут бороться всю их жизнь…
— Великий шаман Орлиный глаз, я больше не стану влиять на их судьбу. Можешь ли ты сказать так же?
— Пусть Путь солнца длится вечно, пусть Бог Усен, Дающий Жизнь, выполнит предначертанное народу прерий

Моя бабушка – ангел.
                                   Повесть.                                   

Глава 1.

Сеть продуктовых магазинов «Пчелка» в городе имела хорошую репутацию, население устраивало и ассортимент, и цены. Хозяйка магазинов, красавица Тамара, тоже привлекала внимание горожан. Во – первых, она действительно была яркой брюнеткой, дородной, но ухоженной и фигуристой, украинская кровь делала ее незабываемой, такой булочкой с маслом, что сводит противоположный пол с ума, а  во – вторых, ядреная смесь напора и независимости,  практичного ума и смелости, красоты и удачливости придавало ей в глазах все тех же мужчин своеобразный шарм. О таких говорят — сильная женщина. И как положено сильным женщинам Тамара «плакала у окна», кажется, именно так пела ее любимая певица Алла Пугачева.
— Ты куда прешься,  придурок? Здесь кабинет директора! Понятно! – возмущалась Тамара на весь магазин. – Это ж надо быть таким слабоумным!
— Да ладно, Том, он ведь только вчера устроился. Столько информации не каждый может благополучно усвоить за один день.
— Плевать мне на его пищеварение. Устроился работать – работай! – не унималась хозяйка мини – маркета, вытирая потекшую косметику.
Тамара Вестова сама трудилась много и с азартом, да и сотрудников выбирала таких же толковых, работоспособных, ленивых и тугодумов безжалостно гнала в зашей. А поскольку зарплата у нее была выше средней, чем в подобных магазинах города, очередь из желающих наняться в работники меньше не становилась.
— Что-то  ты сегодня особенно не в духе? Что произошло? – спросила директриса «Пчелки», одного из самых успешных в сети продуктовых магазинов Вестовой, расположенного в центре города. Ирина Викторовна была директрисой и одновременно лучшей подругой Тамары Александровны Вестовой, — такое ощущение, что у тебя затянувшаяся депрессия и этот несчастный грузчик последняя капля переполнившая бокал раздражения.
Ирина Викторовна Голикова бала внешним антиподом подруги, рост чуть больше ста шестидесяти, короткая с косой челкой стрижка, цвет волос менялся в зависимости от модных тенденций Космополитен, эдакая  Багира с железными коготками.
— Михаил ушел, — горестно вздохнула Вестова.
— По-ду-ма-ешь!  Первый раз что ли!? – с ухмылкой положила руку на плечо подруги Ирина.
 — Я его сама выгнала. Всю душу истрепал! Два года на него потратила:  по за границам возила,  денег на подарки не считала, грех на душу взяла, из семьи увела — а он? – переходя на крик, возмущалась Тамара.
«Ну, подобный грех на твоей душе уже не первый и вряд ли последний!» — со вздохом подумала Ира, а вслух сказала:
— Приползет. Обратно пустишь?
Тамара упрямо замотала головой, черные кудряшки рассыпались, выбившись из высокой прически:
— Ты же знаешь меня, если выгнала, то все, как отрезала. Не приму, хотя большинство из моих бывших обратно проситься, — горько усмехнулась Тамара.
Жизненный  личный опыт у Тамары был богат и разнообразен. С мужчинами она общалась с пятнадцати лет по собственно разработанному алгоритму: влюблялась, как кошка, всеми правдами и не правдами добивалась взаимности, а позже и любви, на все имеющиеся недостатки, не обращала ни какого внимания, далее по списку шло разочарование, обида, презрение, а иногда и ненависть. Она, как амазонка, охотилась на мужчин, завоевывала, а потом благополучно про них забывала, правда иногда и ей наносили любовные раны. Замуж Вестова так не разу и не вышла, мужчина, который бы смог обуздать этот вулкан страстей и противоречий, не находился.
«Завоевать мужика – это важно, но не надежно. Главное удержать, а это значит, что надо хоть в какой — то степени быть мягкой, уступчивой, терпеливой. Да только тебе, моя дорогая, я эти прописные истины говорить в сотый раз не стану. Пошлешь чего доброго!» — думала про себя подружка.
— Да ладно, не переживай! Найдешь еще лучше! В тридцать пять лет  рано лапки складывать! – благоразумно решила подбодрить подругу Ирина.
— Добрая женщина! Молодец! Обязательно про возраст напоминать? – не могла так быстро успокоиться Тамара.
Тамара многое могла простить Ирине, потому что эта была ее единственная подруга, проверенная временем и обстоятельствами. А обстоятельства иногда были не только не простые, но даже страшные. Когда в 98 году пришли новые крышующие, Ира под угрозой оружия не выдала новый адрес подруги. Та история после разрешилась  благополучно при помощи влиятельных покровителей Вестовой, но понимание того, что рядом с ней надежный человек, у Тамары осталось.
— Ну что ты все с шашкой на гало да на амбразуру! Угомонись, ты же в отпуск собиралась, вот и езжай на свое Черное море! Ой, а вторая путевка пропадет наверно? – всплеснула руками Голикова.
— Ага, щас! Ты забыла, с кем имеешь дело? – хитро улыбалась Вестова.
— Не поняла? – растерялась Ирина.
— Помнишь как на юбилее у Юльки, ее Руслан, глядя на меня, слюнки пускал?
— Этого не заметил только слепой. Кстати, я слышала, как Юлька ему потом истерику в баре устроила! – хихикнула подруга.
— Плевать! У меня сердечная драма, мне совершено необходимо лечение! Мне нужна любовь, секс и мужское поклонение! Я не могу жить без самца, у меня портится цвет лица и настроение, я чувствую, что жизнь кончилась!!! Мне совершенно необходим  обожатель, пусть на короткое время, я попользуюсь и верну Русланчика, хоть и не много потрепанного, но ведь верну! А Юльку уведешь — передай, пусть не обижается!  За своим мужем надо лучше приглядывает, тогда он не будет налево коситься! Сама виновата! Сегодня же вечером зайду к нему в магазин – потрещу, — мечтательно глядя в потолок, сказала Вестова.
— Ага, вот как теперь это называется! А я недавно видела возле его лавки Супрунову. Слушай, она совсем спилась, вид жуткий! Говорят, она продала свою квартиру, купила какую – то землянку на окраине города. За четыре года опустилась так, что мама не горюй! Я слышала, Сережка после тебя к ней так и не вернулся, а она и запила по – черному! Я вот только не пойму, мальчишка — то куда делся? Наверно, в детдоме. Ну, помнишь, Сергей приводил к нам в магазин, такого миленького, черненького, курчавого, на ангелочка похож! А это легкое косоглазие его ничуть не портило, мне даже нравилось. Как он себя называл? – спросила Ира.
— Кика. Скажи, все дети перевирают так смешно свои имена? Что общего между Колей и Кикой?
— В таком возрасте, конечно все. Ему было то года три-четыре. Не больше. Вот родишь и сама убедишься.
— От кого рожать-то!? Временщики одни, — вставая с дивана, сказала Тамара, хлопнув себя по бедрам. – Хорош базарить, давай работать, через неделю улетаю, а дел невпроворот.

Глава 2.

Море было таким, каким оно обязано быть для отпускников —  теплым, мягким, нежным, будоражащим все потайные надежды. Воплощение грез курортников! Как тут не разволноваться, когда вот она мечта, лежит у твоих ног, ласково плещется и зовет осуществить желание, зайти в соленую воду, понежится, поплавать и не о чем не переживать, не тревожиться, отодвинуть все проблемы на потом, а еще лучше – забыть о них вовсе.
Южное солнце тоже совершенно особенное.  Мы мечтаем о нем дома не меньше, чем о море, но когда ложимся на горячий песок, вдруг понимаем, что высоких температур большой избыток! Редкий отдыхающий обойдется без ожогов. Но как только наша шкурка восстановится, после многочисленных кремов, кефиров и лосьонов, мы тут — же, как ошалелые мазохисты снова подставляем свои бока в надежде поразить родственников, коллег и соседей сногсшибательным загаром. Все жертвы стоят этих завистливых взглядов, вздохов и комплементов!
Освежающий вечер приносит свои радости, ощущение, что тебе семнадцать лет и все самое лучшее впереди и вот такой Новый год каждый вечер! Ты легок и смел, ты готов позволить себе то, что еще было под строжайшим запретом дома, либо из-за отсутствия средств, либо возможностей, либо настроения. А тут на море открылся ящик Пандоры и ты храбр и богат. И совершенно точно, как говорил один киногерой: «Готов к разврату»!
Вестова, как и положено отдыхающим все это испытала в первую неделю отпуска, но будучи человеком деятельным, уже через десять дней стала тяготиться отсутствием срочных дел, ее раздражал вечно липнущий любовник, желание вернуться домой все больше манило ее. Настроение, не смотря на шикарный, люксовый номер и классную погоду, было гадким.
— Русланчик, я в пятый раз спрашиваю, какой купальник мне одеть бардовый или зеленый? – куря на балконе, крикнула она в номер.
— Душенька, ты в любом наряде хороша! – попытался сумничать Руслан.
— Хорошо, розовый так розовый! – задумчиво ответила Тамара.
— Логично! – смеясь, вышел к Тамаре на балкон Руслан. — Милая, что с твоим лицом? Где твоя замечательная улыбка, искристый задор, неуемная энергия?
— Русланчик, мне скучно! – оттопырив губу, как ребенок ответила Тома.- На экскурсии не хочу! Слушать этих старых неудачниц, читать в каждом их взгляде презрение и одновременно зависть, сил нет. Просто валяться на берегу не интересно, надоело. Может, домой вернемся, работы за глаза, сам знаешь, торговля требует постоянного контроля.
— Не доверяешь подружке?
— Доверяй, но проверяй! Деньги не одну дружбу под нож поставили!- Трудоголик ты мой, ненаглядный! Пора учиться расслабляться! Чтобы хорошо работать, нужно хорошо отдыхать! А я приготовил для моей принцессы сюрприз! Надевай купальник и спускайся на пятый пирс! Жду через полчаса!
Руслан полный энтузиазма вылетел из комнаты.
Зайдя в номер, Тамара стала бесцельно бродить, ругая себя: «Какой черт меня дернул прихватить его с собой. Здесь бы и поинтересней нашла! Вон за соседним столом в кафе Юра просто прелесть! А главное один, вообще ни каких хлопот, чтобы его приручить. Сколько раз себе говорила: «Не нужно торопиться! Следующий трамвай за поворотом! Отдышись!» Так нет же обязательно нужно, чтобы из постели в постель! Может у меня бешенство матки? И лечиться давно пора! Мозги точно необходимо просветить! Вот на фиг мне этот Руслан дался? Нет же, вцепилась, как бульдог, хрен оторвешь! А сколько баб меня ненавидит и проклинает из-за этих самцов?! Жуть! Прежде, чем в больничку бежать надо сначала порчу снять, а то знаю я этих ревнивых дряней, наверняка уже наколдовали! Точно!!! Как я сразу не до перла, эти заразы мне на безбрачие сделали! Ну, теперь все понятно! Надо будет у местных поспрашивать,  какая здесь бабка-ворожейка посильней!»
И приняв решение, Тамара, как все энергичные люди почувствовала, что настроение стремительно улучшилось:
— Сегодня же вспомню всех доброжелательниц и закажу им порчу, еще похлещи, чтоб неповадно было приличных девушек со свету сживать! Ой, так по дороге на пятый пирс стоит церквушка, зайду и на смерть этим дурам поставлю свечки! Всех по именно вспомню!
Подошла к зеркалу, скинула пеньюар и стала любоваться собой. Нарциссизм давно и прочно вошел в ее душу. Надо же кого-то любить! «Хороша! Ой, хороша! Да разве хоть один мужик достоин такой обалденной красоты! Нет, только я сама себе истинную цену знаю! А размениваюсь на всякую ерунду. Хотя иногда попадаются экземпляры ни чего себе. Говорят, что любят. Не верю! Ни одному слову не верю! Пользователи. Пускай не рассчитывают, что могут иметь меня просто так! Еще большой вопрос кто кого имеет? Я роскошная женщина и сама буду решать, кого и когда иметь!» И поцеловав свое отражение, подошла к гардеробу.
Принарядившись к сюрпризу Руслана и выходя из своего люкса, она вспомнила, что бабушка, маленькой водила ее в церковь, приговаривала: «Золотко, обязательно возьми платок и юбочку надень подлинней, женщина перед БОГОМ, должна быть прибранной, скромной». Тамара вернулась и взяла шляпу:
— Прикрыта голова и ладно!
Церковь была действительно не большой, но ухоженной и красивой. Она стояла в глубине сада, живописная зелень и  цветы, говорили о том, что люди уважают свой храм, холят и лелеют его с большой любовью.  Голубые и синие тона, на бело-золотом фоне делали его не много сказочным, воздушным.
На ступеньках перекрестилась и сделала решительный шаг. Тамара спешила отомстить.
Как не странно, храм был пуст: ни священника, ни бабушек-служек, ни прихожан — не единой души, кроме ее собственной, в доме БОГА не было. Тамара стояла в тишине и боялась пошевелиться, ей казалось, что все иконы смотрят на нее со скорбью и укоризной, и ждут от нее чего-то. Чего-то такого, что она сделать не может, потому – что забыла, потому – что в церкви была давно, в далеком детстве. Только будучи в гостях на каникулах у бабушки, как тогда не корректно говорили, на Украине.            Но вдруг, Тамара даже зажмурилась, любимый бабушкин святой, Николай Угодник улыбнулся. Тамара почувствовала, что сейчас упадет в обморок, как, будто ушат воды вылили. И ей тут же вспомнились все молитвы, которые учила когда-то, все притчи, которые были рассказаны внучке по вечерам,  как волшебные сказки. Ее переполняли эти святые знания.- Простите меня! – шепотом сказала Тамара и выбежала из храма.
Пришла в себя на пирсе. Она резко мотнула головой, как будто хотела избавиться от наваждения.
Русланчик, как из другой жизни, махал ей,  улыбаясь, подзывая к яхте. Яхта бала с парусами, созданная специально поражать воображение неизбалованных курортников. Впрочем, возле нее не только можно было фотографироваться,  «Русалка» вполне была способна выходить в море.- Посмотри, какое я чудо зафрахтовал на пять часов! День из жизни миллионеров и звезд! – пританцовывая возле Тамары, пропел Руслан.- Вряд ли бы они на «это» вообще повернули головы, — пробурчала Вестова про себя в ответ. – Подниматься можно, не развалиться? Я надеюсь, ты не забыл про мой любимый ликер?
— Милая моя, все в полном ажуре! Я заслужил похвалу?
— Конечно! Конфетку получишь в каюте! – ущипнув пониже спины любовника, в тон пропела Тамара.
Спустившись в тесную каюту, с бардовыми шторами и ядовито розовыми обоями, Вестова пришла в ужас.
— Значит у нашего капитана такое понимание роскоши! Бездна вкуса! Кошмар! Скажи, что ты не видел всей этой жути, когда принимал решение? – ехидно сощурившись, спросила Тамара.
— На тебя не угодишь! А ведь я старался! Давай выпьем и на палубу. Я хочу запечатлеть тебя, моя красавица. Устроим настоящую фото сессию! -обнимая повалил на кровать Руслан любовницу.

******

 Черное море было вовсе не черным, а темно-синем, прозрачным, еще более теплым и ласковым, чем казалось на берегу. Как будто оно  пришло к выводу, что  показывать свое истинное лицо нужно не всем, а только тем соискателям счастья, которые ищут чуда и неизгладимых ощущений. Воображение подогревалось знанием того, что под тобой огромная глубина и в этой массе воды протекает интересная, таинственная и не всегда добрая, морская жизнь. «Русалка» тоже приятно удивила гостей своим быстрым и ровным ходом.
Выпив в каюте и продолжив на палубе у Тамары, явно улучшилось настроение, не только от вкусного дара Диониса, но и от количества восхищенных взглядов  окружающих мужчин. Фотографироваться она любила и умела. Позы были самые призывные, такие от которых мужское население планеты всегда делали стойку, несмотря на возраст, социальное положение и расовую принадлежность. Тамара упивалась этой властью, гордость захлестывала сознание, хотелось, чтоб эти восторженные взгляды и дальше будоражили в ней инстинкты самки. Нужен был последний аккорд, эффектный конец действа, такой о котором вспоминают еще долго и долго, ждут повторения, мужчины мечтают наедине с собой.
Тамара подошла к  левому борту и сказала, обращаясь к своему личному фотографу:
— Руслан, я сяду на борт, а ты снимешь меня вот с того ракурса! — Указывая Руслану на капитанский мостик, приказала Тамара.-  Здесь очень высоко, я сама не заберусь. Подсади меня!
Руслан был готов возразить, что это может быть опасным, но не решился, так как не хотел очередной семейной сцены при зрителях. Поцеловав Тамару, он посадил ее на борт и, решив еще раз запечатлеть свою страсть поцелуем потянулся к ней губами, но  не смог удержать равновесие и слегка подтолкнул ее. Тамара качнулась, и, не успев даже вскрикнуть, полетела за борт. Все случилось в одно мгновение у всех на глазах. Ошарашенные случившимся мужчины не сразу смогли осознать весь кошмар положения. Команда, прозвучавшая уже через две секунды: «Человек за бортом!» была как взрыв и возврат к действительности.
Руслан бросился за борт вместе с матросом. Погружаясь в воду он понимал, что если сейчас они не найдут ее, то нырять без акваланга бесполезно, потому что под ними как минимум два пятиэтажных дома. Ее увидели почти сразу, по медленному и даже красивому погружению было ясно, что она без сознания.
Поднять ее на яхту было не сложно, а вот привести в себя — не возможно. Профессиональное оказание первой скорой помощи заняло более двадцати минут. Только устав и намучившись, перепробовав все приемы рот-в-рот, команда яхты отошла, опустив руки.
— Не смейте уходить, не бросайте ее! Я не хочу в тюрьму! Вы же все видели, она сама попросила! Я не виноват! Она сама хотела залезть на борт!
— Мужик, не уже ли ты не понимаешь, что из-за тебя теперь и у нас большие проблемы! – заорал на Руслана капитан.
— Наверно она головой о борт ударилась! Такую бабу угробил! Племенная была женщина! Сядешь, лет на десять!  – вздохнул матрос.
Руслан как заводной стал делать искусственное дыхание.

Глава 3.

— Где я? Ой, а что произошло? – тихо и испуганно спросила Тома.
— Ты утонула, — ответил ласковый и знакомый голос.
— Бабушка?! Я – умерла? Господи, за что? – всхлипнула Тома, но слез не последовало. Плакала только душа.
Бабушка положила свою руку на руку Тамары. Они сидели на пушистом облаке и смотрели вдаль, на солнце. Теперь это не больно, удивленно подумала Тамара, любуясь несравненной красотой горящей звезды.
— Уже все случилось. Переживать и мучиться бессмысленно, — спокойно сказала бабушка.
— А что там происходит внизу?
— Пытаются тебя воскресить, наверно думают, что они Боги.
— Ты шутишь? Тебе меня не жалко?
— Золотко мое, я очень страдала, видя, во что ты превращаешься там. Теперь пришло время искупления. Ты — дома.
— Я, что самая грешная из всех живущих!? Вернее умерших? – сама себя, скрипя сердцем, поправила Тома.
— Зачем ты хочешь, чтобы я перечисляла твои грехи? Разве твоя душа сама этого не знает, — сидя на облаке, рассуждала бабушка. – Но тебе были знакомы и светлые стороны. Ты могла быть благодарной,  да и жадность не свойственна тебе, опять же трудолюбие основная черта твоей жизни – это очень хорошо. Но самое замечательное то, что ты все-таки не поставила свечи за упокой живым людям.
— Вот видишь! Я не совсем еще пропащая! Отпустите меня! Дайте мне еще один шанс!
— Золотко мое, ты напугана, страх преобладает сейчас над тобой. Но это все пройдет, поверь. Ты вернулась домой.
— Я не хочу! Мне рано умирать! У меня дела! – Тамара, схватила бабушку за руку, и преданно глядя ей в глаза, закричала, пытаясь убедить ее в своей правоте.
— Назови хоть одно.
Тамара открыла было рот, но вдруг осознала, что ее жизнь, ни чего не стоит: холодная, пустая, застывшая.  Понимание того, что ей не зачем возвращаться на землю, что у нее нет цели существования, что по настоящему ее некто не любит и она ни кому там не нужна, навалилось на нее и как будто сломало. Но самое страшное было то, что и она совсем, ни кого там не любила.
— Но может быть я смогла бы исправиться, если попытаться во второй раз.- В третий.
— Не поняла?!  — ахнула Тамара
— Это уже вторая жизнь.
— Я уже жила раньше? Когда? Кем я была? – Тамара вскочила и стала бегать по облаку,  тихо крича, пытаясь соблюсти рамки приличия. – Я не понимаю!? Объясни!
— Сядь. Когда ты была маленькой, тебе часто снился один страшный сон. Помнишь?
— Да, прекрасно помню! Но потом это прошло. Ты хочешь сказать, что мне снилась моя прошлая жизнь!? Не может быть! – Тамара схватилась за голову. – С ума сойти!
 Тамара резко почувствовала перемену, но даже себе она не смогла бы объяснить, что именно изменилось. Рисунок облаков был тот же, так же ослепительно светило солнце, рядом сидела бабушка, но что – то произошло с ощущением времени.  Она посмотрела вниз и увидела … горы. Горы были высокие, покрытые травой совершенно невообразимого зеленого цвета, настолько яркого и сочного, что не верилось, что такое на самом деле может быть.
«Не зря Рерих так восхищался Тибетом!» — невольно мелькнуло в голове у Тамары.
— Да, — вслух подтвердила бабушка.

******

Тибет, Страна Снегов,  летом поражала изобилием цвета. Палитра была даже перенасыщена: бирюзовые, изумрудные, малахитовые, персиковые, лимонные, малиновые  тона сочетались непривычно и  даже несколько лубочно-картинно, делая пейзаж неправдоподобно восхитительным.
 По горной тропинке шли два буддийских монаха, возраст первого определялся прилагательным – старый, а его спутнику не исполнилось и десяти лет. Монахи, как и положено, в сороковых годах девятого века были одеты в традиционно желто-оранжевое буддийское одеяние. Старый монах был мрачен, страх за жизнь ребенка не отпускал его уже несколько недель.
 — Джово, это последний перевал, Гунг-танг Латхог скоро закончится, нам осталось несколько дней, еще немного и мы пересечем границу  Непала, — пытался подбодрить мальчика старый монах. —  Мы идем дорогой великого гуру Падмасамбхавы, проповедника буддизма. Потерпите, найдем пещеру, разведем костер, приготовим чай. Давайте я расстелю чубу. Если хотите, накиньте на плечи, очень сырое и прохладное лето в этом году. В деревни мы больше заходить не будем, нас могут преследовать.  А сейчас присядем и отдохнем.
  Уже многие дни они шли к своей цели, усталость и скудное питание брали свое. Ход пилигримов все замедлялся, и в чем они черпали силы, чтобы продолжить путь, стороннему наблюдателю было бы не понятно.
Но незабываемая красота дикой природы:  величественных гор, таких близких и белоснежных облаков, чистых и  сине-зеленых озер — была поистине божественна и не могла не вдохновлять наших героев на этот маленький подвиг. А так же, молитвы и медитации, которые крепили дух путников, являлись живительной источником энергии, путеводной звездой, так необходимой в длительном путешествии странствующих монахов. 
— Учитель, скажите, это озеро внизу такое же красивое как Селунг? – спросил, Джово восхищенно глядя вниз.
 — Мой мальчик, — после долгого молчания ответил старый монах, — Селунг не только прекрасно, но и священно для всех буддистов. Когда-нибудь нашу страну, Педюл, будут называть Обителью Света, Крышей Мира, потому-что здесь будут жить просветленные высшим знанием. Ваш отец, правитель Ралпачан, великий цэмпо, правитель, был осенен мудростью Будды. Он помогал гуру учить народ читать и почитать «Канчжур» и «Танчжур», несомненно, высшие знания мира записаны в этих книгах. Но, вы  ведаете, его убили по приказу жрецов бон. Я вижу — мрак и ужас поселился в душах людей надолго. Все понимают, что ваш дядя Ландарма не разделяет убеждений брата и покровительствует боннскому жречеству. Но вы, мой будущий правитель, все измените. Когда вырастите, возмужаете, проникнетесь учением Каламашилы, и вернетесь заявить свои права на престол ради процветания Дхармы и Сангхи, т.е. ради процветания Будды и общины монахов-буддистов.
 Убежденность старого монаха передалась юному ученику. Он насупился и гордо раскрыл плечи. Вообще-то в нем совсем нельзя было угадать царскую кровь, настолько он был непосредственен, весел, подвижен и смешлив, что трудно было представить его солидным, чопорным, обстоятельным и церемонным. Джово с раннего детства был под присмотром старого монаха. Именно это обстоятельство и стало в итоге спасительным для мальчика. В момент государственного переворота Джово был в одном из удаленных буддийских монастырей. Советом лам было решено переправить наследника в Индию через Непал, что являлось единственной возможностью спасти жизнь ребенку и надеждой вернуть Тибету благоденствие и со временем прекратить гонения на буддизм. Старый монах продолжил прерванную мысль:
— Поймите, учитель Падмасамбхаву и его просветленная супруга Йеше Цогьял спрятали священные тексты, а моя задача спрятать вас. Надо уберечь вас, мой маленький повелитель, пока не пройдет время темного царства. Я понимаю, вы малы и не можешь оценить всю важность своей миссии, — старый монах посмотрел на своего ученика и улыбнулся одними глазами, — наверняка вам сейчас больше всего на свете хочется чаю и миску тцампы, горячей ячменной похлебки. Потерпите, мой мальчик, возьмите сыр и лепешку, если проголодались, но только поторопитесь. Ваш дядя наверняка знает, куда мы направляемся, и возможно уже выслал за нами воинов.
 Старший монах благоразумно промолчал о последствиях этой  нежелательной встречи. Он непроизвольно передернулся, представляя какие пытки ждут его и мальчика. Я не хочу, возле Железной горы в столице Тибета Лхасе,  видеть выколотые глаза Джово, думал пожилой человек. Но самое страшное было не в этом, а в том, что будущий цэмпо мог под пытками отказаться от великих истин Будды и поддаться уговорам сладкоречивых жрецов бон. Я не могу допустить ухудшение кармы Джово! Я должен укрепить свой и его дух! На меня возложена великая миссия! А готов ли я свершить одно из «черных деяний», убийство, пожертвовать собственной благой кармой и счастливым рождением в следующий раз, ради этого ребенка!?
 Вдруг Джово подскочил, сжимая кулачки, отчаянно жестикулируя и совершенно не почтительно сбив с мысли своего наставника, закричал:
  — Учитель, а, правда, у дяди цэмпо Ландарма черный язык? А еще, я слышал, как монахи говорили, что он рожден от бешенного слона и поклялся жрецам бон, что изведет всех монахов Будды.  Поэтому он не заплетает волосы в косу, как предписано цэмпо? А завязывает волосы в узел, потому-что прячет рога? – сыпал вопросами Джово,еще не проживав до конца лепешку. — Не надо гневаться на него и осуждать. Его душа еще бродит в потемках.  Его Путь вокруг горы Кайлас будет не простым. Но когда-нибудь и его душа тоже станет просветленной, и он сможет попасть в самое сердце Священной горы. Пока он не готов понять своих ошибок, — помолчав, добавил. – Джово, вы отдохнули? Нам нужно торопиться.            А Джово уже одновременно был занят несколькими делами: откусывал куски сыра и лепешки, выискивал камушки по красивей, кидал их в озеро, бесстрашно бегал у самого края обрыва. Бережно собрав остатки еды, старый монах оглянулся и – замер. Из – за холма показались воины цэмпо.«Я не успел», — эта мысль, как глыба придавила старого монаха.  Опустив голову и плечи, он не мог себе простить, что не спас ребенка. Простояв так некоторое время, он подозвал разыгравшегося  ученика, взял его за плечи и повернул лицом к холму, туда, откуда приближалась опасность. Джово не произвольно вздрогнул, улыбка и беззаботное волнение сбежали с его лица. В уголках глаз, юного буддиста, показались слезы. Мальчик, молча и вопросительно, посмотрел на учителя:
— Не плач, мой маленький повелитель, пришло время читать «Книгу мертвых».
Джово тихо всхлипнул и прикусил губу. Старый монах аккуратно, не торопливо сложил их скудные пожитки на траву. Подошел к самому краю обрыва и, глядя в бирюзовую воду, стал читать слова, так давно врезавшиеся ему в память. Слова книги «Великого Освобождения»:
— «Я, покидающий мир, преклоняюсь и обретаю прибежище с ламе-исповеднике и всех божеств, мирных и гневных; пусть же простит «Великий Сострадающий» накопленные мною грехи и нечистоту прежних жизней, пусть укажет мне путь в иной, благой мир!».
Старый монах прижал к себе ребенка и через секунду, с силой сбросил его вниз, в озеро. А сам, еще не услышав всплеск воды, продолжил:
«Когда меня осенят бордо абсолютной сути,
Я отрину все мысли, полные страха и ужаса,
Я пойму все, что предо мной возникает, есть проявление моего сознания,
Я знаю, что таков вид бардо,
Сейчас, в этот решающий миг,
Не устрашусь мирных и гневных ликов – моих же проявлений».
Монах замер… и с улыбкой на лице прыгнул вслед за своим любимым учеником. Погружаясь в воду, он успел вспомнить:
 «О, сын, благородной семьи, пришло то, что называется смертью».

  ******

-Знаешь, каждый раз просыпаясь, я чувствовала одновременно жуткий страх и облегчение. Я помню, как сильно любила этого мальчика…Я испытывала по-настоящему животный страх за его жизнь. Я считала, что спасаю ребенка, — торопилась оправдать себя Тамара.
 — Я, я, я. Ты себя со стороны послушай! Разве ты дала жизнь этому ребенку, этой душе? Как ты смеешь ее отнимать? И при этом оправдываешь себя благородными истинами!? Запомни, правда, у каждого своя, истина же не известна ни кому! Ты, как и все на Земле, не имеешь права распоряжаться жизнью, ни своей, ни чужой! Слышала ли ты про понятие — «эффект бабочки»?
 -Да. Это когда, даже не значительный, на первый взгляд, проступок, может повлиять на судьбы мира.т примерно это и произошло тогда в Тибете. В день, когда воины Ландармы нагнали вас, в столице Лхасе произошел очередной государственный переворот. Вероломный Ландарма был убит буддистом Палдордже, который рассуждал примерно так же, как старый монах. И Джово, как ты теперь понимаешь, прибыв в столицу, по праву бы занял престол отца, а Тибет не захлестнула бы сто пятидесятилетняя волна междоусобиц, войн, насилия и голода. И монах спокойно бы встретил старость в великом и святом храме Самье,  пребывая в роли наставника, гуру просветленного молодого правителя, цэмпо Джово. Но, увы, в истории нет сослагательного наклонения.-Ты православная христианка ругаешь меня за то, что я сделала, будучи буддистом?
— Ярлыки – земные якоря. Я понимаю, тебе тяжело осознать истину. Но ты должна принять одно. Все дороги ведут к БОГУ!   Оте Небесный сознавая не совершенство человека, создал правила, следуя которым, люди могли бы, прийти к нему сохранив и исцелив свои души. Я постараюсь тебе объяснить земными представлениями.  Понимаешь, это как правила дорожного движения. Если человек хочет безопасно добраться в пункт назначения, он соблюдает правила дорожной безопасности, но если, же он пренебрегает ими, то подвергает себя и окружающих смертельным испытаниям. Либо вовсе не приедет куда спешил, либо приедет, но возможно частями  и не вполне здоровым.
Религии людям даны, как свод заветов. Нужно только выбрать какая религия тебе ближе… Будда, Иисус, Магомед – избранники Божьи. Но они лишь рассказали  и показали, как надо жить, а люди могут выбрать, что им близко и понятно. Человек обязан делать выбор, и обязан отвечать за него. Правда, многим кажется, что не они принимают решения, что судьба их толкает на те или иные поступки, но это самообман. Некоторые выбирают свой путь, без подсказок свыше! Пусть так! Главное, чтобы дорога, которую они выбрали, не оказалось ловушкой для души. Но и с такой изломанной душой ты все равно прейдешь к Нему. Все дороги ведут к БОГУ, но не все ведут в рай!
 Жизнь — ни свою, ни чужую отнимать нельзя!!! Ни кто не знает за чем он появился на свет, какое значение имеет его маленькая и может быть, кому –то кажущаяся никчемность. А может быть, самая сложная задача как раз и стоит перед этими незначительными людьми? Необходимо остаться человеками, как бы сильно обстоятельства не толкали тебя оскотиниться: мягче спать, слаще есть, чаще спариваться. Хотя, в принципе, не легче и тем, кто родился в хрустальной колыбельке с золотой ложкой во рту. Их окружают – власть, слава, деньги, одиночество, зависть, страх все потерять.
-Хорошо тебе рассуждать! Ты – ангел! А знаешь, как тяжело обходить соблазны стороной!? Почти невозможно! Вот только представь, мне предлагают сделку не вполне честную, но очень прибыльную и что я должна отказаться? Или возле меня накручивает круги парень моей мечты, но в данный момент немного женатый, я что, тоже должна сказать «нет»? Или другая ситуация, я вынуждена возле себя терпеть человека, к которому, мягко говоря, испытываю ненависть? И что, опять прогибаться, улыбаться и мурлыкать в ответ, когда хочется откусить голову?!
-Так если бы легко было, в чем твоя заслуга? В чем лично твоя заслуга? Если говорить, опять приземлено, то твоя задача – накопить маленьких побед над большой гадостью. Как говорят святые отцы, ведь копишь же ты деньги, копи и добрые дела!
-Да это не жизнь, а тюрьма какая- то: то нельзя, это нельзя! – возмущалась Тамара.
-Вовсе нет! Все очень просто: «Человек рожден для счастья! Но не делай при этом несчастными других людей! А если сможешь — сделай и других счастливыми!» Знаешь основной принцип медицины?  «Не навреди, а если сможешь – вылечи!»
-А что делать тем, кто уже наворотил такую гору, что страшно оглянуться? – заглядывая в глаза бабушке, спросила Тамара.
-Ну что ж, бери первый попавшийся камешек  из этой горы и неси обратно. Так, глядишь, помаленьку на место все и вернешь.
Тамара опустила голову. Задумавшись, гладила облако и понимала, что должна чувствовать сейчас пальцами  пушистость, нежность, невесомость, но не ощущала совсем ничего и это ее очень огорчало.
-Значит, если я встречаю человека, который сеет вокруг себя проблемы, горе и беды, и близким, и далеким людям, должна сделать вывод, что он просто несчастен? – печально спросила Тамара, не поднимая головы.
-Да.
-Значит, я такая плохая, просто потому что несчастная?
-Да.
Горько вздохнув, Тамаре вновь захотелось разрыдаться. И вновь у нее не чего не получилось. Потом с обидой в голосе почти крикнула в сторону яхты:
— Эй, вы, внизу, оставьте меня в покое! Не мучайте вы меня, пожалуйста! Все кончено!
— Нет, милая, они делают все правильно! Тебе действительно пора обратно, — улыбка бабушки-ангела была поистине улыбкой Рафаэлевской Мадонны. – Ты возвращаешься, но проблема в том, что все, о чем ты сейчас узнала и увидела, сотрется из твоей памяти. Тебе придется самой, становится человеком. Тебе был дан последний урок. До встречи на облаке!

Глава 4.

«Ой, как мокро и больно! Фу, какая гадость во рту! Хватит мне грудь давить, дышать же не чем!», хотелось крикнуть Вестовой, но получилось лишь хлюпанье и бульканье.
— Живая! Живая! Слава тебе Господи! Дыши, пожалуйста, дыши! – кричал Руслан, ошалев от счастья.
— Да, мужик, повезло и тебе и нам! – облегченно вздохнув, сказал капитан. – Если увижу пассажиров рядом с бортом – сам утоплю. Но замять случившееся вряд ли удастся. ЧП! На ковер вызовут – как пить дать! Отнесите царицу Тамару в каюту, вызывайте скорую, пусть ждут,  будем минут через тридцать, — обращаясь к команде, давал распоряжения капитан яхты.
Вечером следующего дня в гостиничном номере «утопшая» приходила в себя, на злость и капризы сил не было, поэтому лежала тихо и скулила:
-Какой же ты все — таки дурак, Руслан. И надо то было всего – подсадить девушку на перила, или как там это называется? А ты выкинул меня за борт! Может ты нарочно? Может ты меня убить хотел, а?
-Ну, что ты любимая! Я всего лишь не ловко пошатнулся. А ведь я хотел тебя чмокнуть!
— Ты меня об борт чмокнул! Скажи спасибо, что у меня сил нет, а то бы летал сейчас из угла в угол, — просипела еле живая, но страшно недовольная Тамара. – Ты хоть понимаешь, что я на тебя могла в суд подать?
— Зачем ты так со мной? Ведь ты же отказалась от претензий, когда  милиционер приходил в больницу?! – целуя ручки,  заискивающе смотрел в глаза любовнице, шептал Руслан.
— Отказалась, потому что тебя, нехорошего человека, пожалела. Ладно, не ной, я не злопамятная. Давай только уберемся от сюда по быстрее, не хочется что – то больше отдыхать.
— Как скажешь! Сегодня же бегу покупать билеты! Самолет, поезд? – укрывая Тому, спросил Руслан.
— Самолет, — натягивая одеяло голову, ответила Вестова, а сама подумала, что видеть рядом с собой эту размазню еще три дня в поезде — сил  нет ни каких.
Руслан, отправившись в аэропорт за билетами, не мог нарадоваться, что все скоро закончится, и он освободится, наконец – то от вечно недовольной Тамары. Как я мог променять такую ласковую и заботливую Юльку на эту мегеру, вообще не понимаю. Придется изобретать велосипед и валяться в ногах жены, чтоб простила. Да ладно, по выделывается с недельку и пустит обратно в супружескую постельку. Не впервой! Нет, ну я поражаюсь! Как я в Томке ошибся! Такая склочная оказалась и  где мои глаза были? Где, где – в бюстгальтере! Что-что, а фигурка просто конфетка, правда, характер в нагрузку достался! Ладно, беру билет на первый же рейс и домой!

******

— Все, Ира. Пока. Завтра поболтаем. Я, честное слово, просто на автомате, с ног валюсь. Утром все-все расскажу в подробностях и с картинками. До завтра! – хозяйка четырехкомнатной квартиры, богато обставленной в основном антиквариатом, осматривала свои владения, попутно болтала с подругой по мобильному телефону. Все вещи в доме подбирались самым тщательным образом, случайных покупок Тамара Александровна не делала уже давно. В известных кругах города славились ее вазы, картины, мебель. Вкладывать деньги абы, во что она считала расточительным и бессмысленным. Но особой гордостью была коллекция нэцкэ. Тамара подошла полюбоваться своими взрослыми, совсем не дешевыми игрушками, нежно трогая и перебирая их, бормотала:
— Я соскучилась, мне вас не хватало, — и с нежностью  погладила стоящую рядом пару фигурок, — Дайкоку  и Эбису работают хорошо — в моем доме  достаток, в делах удача. Зря не взяла Футэна с собой в отпуск, может быть, не случилось бы со мной этого страшного происшествия. А ты, Хотэй, сколько раз я гладила тебя по пузу, да как видно толку мало. Где исполненные желания? Не хочешь мне помогать!? Да!? – и тихонько щелкнула по носу японского божка.
Странно, ей Богу, думала Вестова, почему меня все время тянет разглядывать этих пузатых, лысых, улыбчивых  азиатских мужичков. Интересно! Может это подсознание мне диктует сексуальный тип мужчин? Хм – м… Надо в интернет заглянуть, может новые предложения есть, прицениться. Нет, все завтра, завтра… А то упаду посреди гостиной. Представляю вытянутое лицо прислуги! Нет уж, мы не предоставим вам такую возможность Марь Иванна.
Приняв душ, Вестова с удовольствием и грацией кошки потянулась, в своей роскошной двуспальной кровати, но уснуть сразу не смогла. В голове крутились мысли о пережитой почти смерти. Как это страшно! А если бы меня не откачали и что? Что тогда? Меня нет, а для остальных все по-прежнему? Несправедливо! Как будто ластиком стерли!  И что, совсем ни какого следа не останется после меня?
А вот это все — кому? Оглядывая комнату, продолжала она внутренний монолог. Кому-кому? Растащить найдется кому, тем более есть, что тащить. Свора племянников будет тут как тут. И бизнес погубят и коллекции продадут – стервятники!
Нет, а себя любимую все — таки жалко ужасно! Чуть все не кончилось. Люди говорят, что видят  несущиеся коридоры, свет в конце туннеля, а я вообще ни чего не помню. Врут все про загробную жизнь. Нет там, бабушка, ни-че-го нет!
Пустота кругом, одна пустота. Вот только Ирка одна у меня близкая душа. Но и что Ирка? Конечно на первом плане у нее семья, дети, муж,  работа на втором, а я и вовсе на третьем.  Да и с какой стати я должна быть на первом?!
Надо что — то менять. Менять. Знать бы еще что именно. Может быть, это было последнее китайское предупреждение? Ладно, пока жива – все исправлю. Я подумаю об этом завтра! Хм, американская классика в голову приходит. Нет, все, спать, спать, спать…
Утро было хмурым и  каким–то безрадостным. Свет, унылый и бледный, пробиваясь сквозь шторы, бодростью зарядить Тамару не смог, наоборот, лень и нежелание вылезать из уютной постельки были такие сильные, что только неимоверным усилием воли она спустила ноги на пол, села на край кровати и тут же завалилась обратно на подушку. Борьба между «хочу» и «надо» продолжалась еще полчаса.
Уехать из дома получилось только в полдевятого, потому — что  Мария Ивановна не отпускала свою хозяйку до тех пор, пока не втолкнула в нее весь приготовленный завтрак и все двух недельные сплетни области.
Главный офис «Пчелки» находился в деловой части города и занимал целый этаж нового бизнес – центра. Пробыв там почти до конца рабочего дня, Вестова удостоверилась, что хорошо смазанная телега и без нее едет, без скрипа, но не сдержалась и пропесочила для профилактики нескольких подчиненных, а после, с чувством исполненного долга, поехала проверить магазин, находящийся  под опекой Ирины. Уже садясь в машину, Тамара вспомнила слова одного замечательного человека, как нельзя точно описывая ее стиль работы: «Бизнесмен – это человек, который умеет заставить людей делать то, что ему нужно». И абсолютно удовлетворенная, с улыбкой на лице, покатила к подруге.
К мини–маркету решила подъехать с тыльной стороны, там была более удобная парковка. Возле мусорных контейнеров заметила стайку беспризорников, решила прогнать, мало ли от них проблем порядочным покупателям. И с воинственным видом направилась было к ним, но от увиденного обалдела и притормозила. Какой – то рабочий, в фирменном комбинезоне ее торговой сети, вместо того, чтобы выкинуть ящики с просроченной продукцией устроил благотворительный бал на помойке. Он стоял и спокойно раздавал мальчишкам еду, а они деловито прятали упаковки по карманам. От такой наглости Вестова почувствовала себя дурно:
— Я не поняла, что за беспредел здесь происходит? Ты кто такой? Мать твою ……, ……! Ты, что себе урод …… позволяешь? Добродетель нашелся …… ? Пошли вон попрошайки …….! – заорала Вестова на весь двор.
— Сударыня, вряд ли стоит, так не учтиво выражаться при детях! Немедленно соблаговолите извиниться!– услышала в ответ гневную отповедь грузчика.
У бизнес-леди, в полном смысле слова пропал дар речи. Оторопев, наверно, впервые в жизни, она стояла, не зная, что ответить.
Дети сначала было решили податься в бега, но услышав столь не привычную реакцию на мат своего заступника, остановились и стали смеяться, показывая на Вестову пальцем. А один миловидный чернявый мальчишка, лет восьми, явно лидер этой гоп-компании, забавно кривляться, пародировать женскую походку, чем распотешил веселую братию еще сильней, и, понимая, что является центром всеобщего внимания, решил упрочить эффект:
— Ну, что, мымра, съела? Вырядилась, кукла дранная!
Мальчишки стали вокруг нее бегать, водить хоровод и орать на весь двор:- Кукла дранная! Кукла дранная!
 Вне себя от злости Вестова понимала, что гоняться за мальчишками ей не по рангу, но оставлять последнее слова за каким – то грузчиком, чувствовать, что проиграла это сражение, было не в ее правилах. Собралась с духом, и не обращая внимания на глумящуюся детвору, посмотрела на рабочего совершенно уничижительным взглядом, произнесла голосом, не предвещавшим для него ни чего хорошего:
— Немедленно в кабинет директора!
Протаранила хоровод детей и влетела злая как фурия в магазин. Заскочив в кабинет Голиковой, Тамара стала метаться из угла в угол и что мочи кричать:
— Ты совсем нюх потеряла!? Кого на работу принимаешь!? Что это за критин отчитал меня во дворе как девочку? Твои работники про субординацию что–нибудь вообще слышали?! – села на стул и уставилась на подругу. – Ты понимаешь, что какой — то грузчик сейчас, при народно, меня унизил? А ведь он точно знал, что я хозяйка всего этого! Я видела его здесь до отпуска!
— Объясни, что произошло? Ты чего такая заводная, в отпуске зарядилась солнечной энергией и теперь ищешь на кого скинуть лишние положительные эмоции? – спокойным тоном с улыбкой спросила Ирина Викторовна.
Вестова опешила, люди в который раз ее не понимали, реагировали на ее состояние совершенно не так, как предполагала она сама, даже самые близкие не поддерживали ее. Это стало последней каплей, вдруг у Тамары брызнули слезы, и она разревелась белугой.  Накопившееся раздражение нашло выход самым естественным бабским способом. Ни чего не понимающая Голикова, подскочила и стала утешать, успокаивать свою не путевую любимицу, предлагать ей воды, платок, но та выла только еще пуще. И надо же было именно в этот момент зайти на разбор полетов проштрафившемуся трудяги. Вестова подняла глаза и тут уж запричитала в голос:
— Я ему!!! А он! Как посмел! – плакала, всхлипывая и развозя макияж по лицу, хозяйка магазина. – И – и – и! Я чуть не утонула, а он? меня? При всех?! У –у –у!
— Простите, меня Б-Бога ради! Я не хотел в-вас топить, честное слово! – сказал ни чего не понимающий мужчина, прижав руку к груди и от волнения слегка заикаясь.- Я просто должен был остановить ваш с-словарный понос!
 — А –а –а! Он издевается надо мной! – закрыв лицо руками продолжала истерить Вестова.
— Олег, выйдите, пожалуйста! Вы же видите, она не адекватна сейчас! – злясь на все происходящее и потихоньку выталкивая грузчика, попросила Голикова.
— Послушай, это становится плохой привычкой, лить слезы в моем кабинете. Хорошего помаленьку! Давай приходи в себя!
Ирина Викторовна не зря была лучшей подругой Тамары и знала, как справиться с этой ситуацией.
******
Через час картина в кабинете «Пчелки» была диаметрально противоположной. Подружки мирно попивали свежесваринный кофе, наслаждаясь светской беседой. Уже покидая Ирину, Тамара сказала:
— А этого Олега, кажется, так зовут этого нахала, рассчитай сегодня же!
— Прости, не могу! – опустив голову, ответила Голикова.
— Не поняла? – бровь Тамары изогнулась дугой, не часто ей приходилось слышать  категоричный отказ своих служащих на данное поручение.
— Понимаешь, это протеже моего Андрея! Ты же знаешь, он меня вообще ни о чем не просит относительно работы. Принципиально! А тут попросил устроить к себе, хоть кем – нибудь, друга детства. Этот Олег —  майор, уволился в запас, в городе сто лет не был, ну и пока, на первое время я устроила его рабочим, — сыпала информацией Ирина Викторовна.
— Значит  так, — подходя к столу, сказала с металлом в голосе Тамара, — я не хочу обижать твоего Андрея, но и терпеть этого Держиморду не намеренна. Ты женщина умная, компромисс сама найдешь. Срок тебе две недели. Время пошло, — и Тамара Александровна гордо вынесла себя из магазина.Странно, думала Вестова, подходя к машине, почему я его Держимордой назвала, с Гоголевским персонажем у заступника униженных и оскорбленных вообще ни чего общего нет. Выправка у него военная, да, только вот черты лица мелкие какие – то, не зап
инающиеся, что ли. Ему в шпионы хорошо бы податься, не приметный персонаж. Зато храбрости не занимать, надо же не побоялся, заступился за детей, одним выражением меня на место поставил! Молодец! При других обстоятельствах, я, майор, может быть, и обратила бы на тебя совсем другое внимание! А теперь нет — коса на камень нашла! Не жди пощады военный!!!
Все дорогу домой она анализировала произошедшее и не понимала, почему так резко поступила? Нет, а правда, почему я окрысилась на эту голытьбу малолетнюю? Что мне просроченной колбасы жалко, что ли? Да  мне и нормальной не жалко, но если их здесь прикармливать это может подорвать авторитет солидного магазина. Надо подумать, как это можно совместить.  Жаль времени у меня на это нет, да и людей подходящих…

******

— У вас, Ирина Викторовна, из-за меня не приятности? – поинтересовался Олег Прусов, встретив директрису мини-маркета у входа на следующее утро.
— Да уж, есть некоторое количество.
— Вы простите меня, я не хотел подставлять вас, но, во-первых, не могу смотреть на голодных детей после Афгана и Чечни, а во-вторых, не выношу хамства, особенно женского.
— Так вы еще и шовинист?
— Ну что вы!? В этом смысле я, скорее бабник, чем женоненавистник! Очень люблю женщин, за что в советское время имел не однократные взыскания у начальства. Но, если честно, ваша подруга – та еще штучка! Извините. Это, наверное, не мое дело.
— Вот именно — не ваше. Вы ее не знаете и поэтому не понимаете. Хватит разглагольствовать, идите работать! – Багира, показала свои острые коготки. Смотря в след уходящему мужчине, Голикова, злилась на себя за то, что позволила чужому человеку плохо отзываться о Тамаре. А еще кошки скребли на душе, потому-что нужно было решать поставленную проблему быстро, надеяться на то, что Тамара забудет про не приятность с грузчиком — не стоило. 
Две недели пролетели в круговерти: дел, домашних и общественных; забот, приятных и не приятных; проблем, больших и маленьких – загруженность была такая, что обе дамы не имели, не малейшей возможности встретится и поболтать. У обеих накопились новости  и встречу решили больше не откладывать, договорились, что Вестова подъедет к концу трудового дня в пятницу в «Пчелку», потолкуют о текущих рабочих моментах, а после поедут в кафе, снимать стресс в конце недели!
— Ты как всегда права! Эти поставщики полностью дискредитировали себя, контракт продлять не рационально, — сказала Вестова, просматривая документы. – Есть у меня на примете одна компания, они давно ищут выходы на меня, обрабатывают, как им кажется, незаметно. Ну что ж, дадим им шанс, — и отодвинув папку, посмотрела оценивающим взглядом на подругу. – А ты у меня красавица! Отработала весь день, а выглядишь так, как будто пять часов провела в салоне красоты! И чего ты за Андрея ухватилась! Да он должен тебе, только за твою верность  ноги мыть и воду пить, как говорила моя незабвенная бабушка!
— Скажешь тоже! Просто я его люблю и ни кого другого возле себя не вижу!
В это же мгновение раздался писк, кажется, на всю вселенную. Женщины даже подпрыгнули от неожиданности. Уставились друг на друга. Голикова первая пришла в себя:
— Пожарная безопасность! Опять какая-нибудь продавщица курит в не положенном месте! Уволю! Пусть остальным наука будет!
В следующую секунду рывком открылась дверь и влетела возбужденная уборщица:
— Пожар! В подсобке, у запасного выхода горит. Дым уже в зал валит.
— Без паники! Вызывай пожарных! – обращаясь к Ирине, распорядилась Вестова. — Выводите всех на улицу! Бегом!!! – по-деловому и четко скомандовала она работнице.
Сама рванула по запутанным коридорам в конец здания к запасному выходу. Там действительно, за закрытыми дверями в подсобке, уже бушевало пламя, это чувствовалось и по валившему дыму, и по специфическим звукам. Эвакуацию покупателей и служащих провели грамотно и без задержки. Пожарные приехали быстро и слаженно принялись за работу. Во дворе, перед магазином, стала собираться   толпа зевак, обсуждающих такое не ординарное зрелище.
 Вестова стояла в глубине, совершенно не прислушивалась к пересудам. На душе  у нее творилось, Бог знает, что! Да что ж это такое, думала она? То тону, то горю! Конец этому кошмару будет или нет!? Тут подскочила толпа мальчишек, явно беспризорников, бесцеремонно толкнув ее  и тем самым выводя из штопора самобичевания:
— А где Кика-косой? Кто нибудь его видел? Он вообще вернулся из магазина? – заорал мальчишка лет десяти, обращаясь ко стальным.
— Не а! Мы не видели Косого! – ответил ему такого же обтрепанного вида подросток.
Вестову, как ошпарили, она повернулась, схватила одного из них за шиворот и стала трепать, что есть мочи:
— Кика? Какой Кика? Где он? – вне себя орала уже Тамара.
— Да тот Кика, который тебя кошкой драной называл! Он в подсобку, через лаз «ходит», за жратухой! Давно, еще до пожара ушел. Все уже здесь, а его нет нигде.
— В какую подсобку он лазил? Да говори же быстрее?
— Я не знаю, только он сказал как-то, что потом выходить в зал прикольно, будто покупатель.
Вестова рванула к магазину, она точно представляла себе, о какой именно подсобке говорит мальчик. Не ожидающее, ни чего подобного  пожарники не успели среагировать и помешать ей.
— Куда!? Сумасшедшая! – только услышала она в спину.
 Наблюдавший все эту мизансцену Олег Прусов подлетел к беспризорникам:
— Что вы ей сказали? Да быстрее соображайте! Сгорит же!
— Офигеть! Она наверно, поскакала Кику-косого спасать! Правильная телка оказалась! – изумленный, с выпущенными глазами от всего происходящего, ответил мальчишка.
Ну, вот две войны прошел, а в  мирном продуктовом магазине сгорю, промелькнула мысль у бывшего майора, когда он, не обращая внимания, на ругань и помехи пожарных, вбегал в мини-маркет.

******

«Ой, как горячо и больно! Фу, какая гадость во рту!», хотелось крикнуть Вестовой, но получилось лишь сухой, лающий, хриплый, сдавленный кашель. Казалось, что нет места на теле, которое бы не болело. Боль совершенно не человеческая, жуткая, пронзала каждую клеточку так сильно, что умереть казалось легче и проще.
— Она пришла в себя! Медсестра! Скорее! – крикнула в коридор Голикова. — Милая, какая же ты молодец! Я знала, что ты будешь бороться всем назло! – шептала Ирина и гладила подругу по плечу, казалось единственному месту без бинтов  и повязок.
— А то! Кика — живой? – еле слышно спросила Тамара.
— Да, он просто угорел не много. В соседней палате лежит. Скоро выпишут. Милиция разыскала Сергея Супрунова, так что оформляют документы на мальчишку. Ленку лишат, наверно, материнства и он увезет его в новую семью на Байкал. Вот такие новости. А ты у нас героиня на всю страну! Про вас уже репортаж снимали, по «Новостям» НТВ передавали, какие вы у нас отважные, храбрые, смелые!
— Ладно дифирамбы петь! А про кого это, про нас?
— А ты что не помнишь, что тебя и Кику вытаскивал сначала Олег, а потом уже пожарники. Тоже молодцы, мужики! Профессионалы!
— Олег то там, что делал?
— Да он как увидел, что ты в горящий магазин забежала, так  и понял, что кого-то спасать спешишь, вот за тобой и рванул! Если б не он, сгорели бы вы вместе за живо! – всхлипнув, не сдерживаясь больше, заплакала Ира, давая волю скопившемся переживаниям.
— А ведь я тогда пришла сказать, что организовала благотворительный фонд «Ангел» и хотела просить Олега его возглавить.
— Не переживай еще попросишь, он все время как дурак под дверями сидит! Уже десятый букет увядших гвоздик выкидывает, а ты все спишь и спишь, принцесса на горошине! Уже неделю!
—  Так я семь дней здесь?! Удивила ты меня! Знаешь, а мне все  это время бабушка снилась! Она улыбалась!!!
В палату вошли врачи и медсестры, стали осматривать, опрашивать Тамару, но это уже не имело, ни какого значения для Вестовой, так как ее захватила целиком  одна очень важная мысль — я спасла ребенка! 
Я его спасла!!!
Я себя спасла!!!
Конец.

 

Мурена

Рассказ

Я обещала! Я должна это сделать сегодня! Я дала себе слово! Сегодня! Надо просто взять подушку и отнести  её в чулан. Нет, вынести на помойку!!!
Нет, это исключено, она будет лежать там грязная, мокрая! А вдруг ее подберет какой-нибудь нищий и будет на ней спать?! Это невообразимо, немыслимо, чтобы чья-то чужая голова касалась Его подушки!
Что же делать? Так дальше невыносимо жить! Просыпаться и бояться открыть глаза, думать уже во сне: «А вдруг я сейчас, как раньше, увижу тюльпан или гвоздику на Его подушке?!» И в зависимости от того, какой цветок лежит, я буду знать, во сколько Он вернется домой — до ужина или задержится, и тогда мне придется тосковать одной весь вечер. Этот странный и красивый ритуал Он придумал сам, чтобы я не скучала и правильно планировала свой день. А однажды Он решил меня удивить и положил белую лилию. В знак примирения,  хотел сгладить неприятные воспоминания после безобразной сцены ревности, которую я учинила у друзей  накануне.
В то утро я проснулась от чудовищной головной боли. Мигрень не проходила несколько дней, муж не отходил от меня ни на шаг и поминутно извинялся за свою ботаническую безграмотность. С тех самых пор белые лилии — мои самые любимые цветы. Я заказала для букета огромный хрустальный колпак для того, чтобы наслаждаться их видом, но не ощущать одурманивающего  тяжелого,  приторно-сладкого запаха.

Какое это было счастье, он был только мой несколько дней подряд! Ни звонков, ни деловых встреч, ни переговоров, ни поездок – только мой!

Подруги говорят: «Ты должна продолжать жить, так страдать бессмылено! Прошло два года, а ты будто бы заживо похоронила себя! Выходи в свет, общайся!» А я в это же мгновение непроизвольно запускаю ленту воспоминаний моего личного архива под названием «Начало Любви!»
Я пришла в ресторан в надежде скоротать скучный вечер однообразного дня. Медленно прошла через весь зал. Села за барную стойку. Я видела реакцию мужчин на своё появление. Ничего интересного, непредсказуемого. Кто-то не скрывал своего восхищения, не смотря на присутствие спутницы, кто-то нагло и демонстративно рассматривал меня, мысленно уже раздевая, кто-то делал знаки, приглашая за свой столик – все как обычно. Самцы!
И только Он подошел с детской добродушной улыбкой и сказал: «Да забудь ты про нее!!!»
— Про кого? – опешила я.
— Да про свою неземную красоту! – Он стоял и громко, по-мальчишечьи задорно смеялся, а чертики в глазах прыгали с каждой секундой все выше.
Он был нестандартным, неординарным, во всем был непохожим на других…
Уже на следующий день он принес тот высокий стул из ресторана, сказав, что это мой трон, а я его королева! И что жизнь будет у нас сказочной и волшебной, и долгой-долгой, и что умрем мы в один день!
Эти десять лет супружества действительно были необыкновенными! Но смерть все-таки разлучила нас! Не бывает в жизни все, как в сказке! Я королева наоборот! Нас приучали с детства к мысли, что прежде чем герои получат короба алмазов, любовь и полцарства в придачу, они должны потрудиться да пострадать. А у меня все наперекосяк! Сначала принц на белом коне, а потом мучения и пытки душевные… И как это исправить — не известно, так как ни  в одной  ни детской, ни взрослой книге инструкции по спасению любви нет!
Надо заставить себя встать, заварить кофе, принять душ, покормить Мурёнку.
Смешно, а ведь моя кошка сразу лютой ненавистью невзлюбила Его. И так из Мурёны кошка превратилась в Мурену!  Что только она ни придумывала: и пачкала обувь, и кусалась, и не подпускала к себе месяцами, и шипела каждый вечер, как будто ревнивый любовник, гнала из постели. Все изменилось, когда моя питомица заболела. Какая тут между ними нежность вспыхнула, в пору мне ревновать стало. У скольких ветеринарных врачей они побывали, сложно даже вспомнить, пока не нашли старого-престарого лекаря, который понравился обоим. На каком уж они языке общались, не знаю, но складывалось такое впечатление, что все трое друг друга прекрасно понимают! Настали непростые времена: постоянно какие-то невообразимые процедуры, специальные корма, диеты, лекарства, прогулки, причем все хлопоты на себя взял Он. Я даже боялась, что это может повредить Его работе. Но в этом Он весь: если любит, то всей душой, если нет — то просто устраняется.
Но как бы мы ни старались, Мурена умерла. Старость сложно победить.
Я на следующий день пошла и купила котенка. Кошечка была чудо как хороша! Я назвала ее Мурёна и положила утром на подушку. Он посмотрел на нее печальным долгим взглядом, а потом посоветовал мне перечитать детские рассказы Льва Толстого. Я, конечно, поняла, что речь идет о рассказе, в котором говорилось о том, как льву в клетку подбросили маленькую дворняжку. К удивлению многих лев не растерзал беднягу, а, наоборот, сдружился с ней. Через какое-то время собака скончалась. Лев стал скучать, отказываться от еды и тогда решили подкинуть ему замену его любимицы, еще одну собачку. Как только животное оказалось в поле досягаемости льва, тот незамедлительно ее растерзал.
Прости, прости, я была черства и глупа! Я не поняла, что твоя привязанность была настоящей глубокой любовью! Я не могу так искренне и сильно чувствовать! Ты снова преподал мне урок!
Вот тогда-то мне нужно было насторожиться, что-то предпринять, правда, что именно – до сих пор не представляю!
Но отчаянное раскаянье может стать палачом или стартом  к новой жизни. Я сознательно выбираю палача. И казнит он меня медленно и жестоко. Но я это заслужила и поэтому буду терпеть всё, сколько потребуется долго. Слезы, мои вечные спутники, текут привычной дорожкой, они знают: им здесь рады. После слез душе немного легче, правда голова становится большой, как шар, и мысли такие неповоротливые, густые и вязкие.  Наверное, поэтому никак не удается закончить стих:
Ветер в душе,
Камни у ног,
Мне не взлететь никогда…
Обрывки фраз, обрывки жизни, обрывки памяти…
Надо взять себя в руки и подняться. Скоро будет звонить отец, сегодня его день. Будет спрашивать про дела, здоровье, была ли я у доктора, что он мне прописал, попытается в десятый раз уговорить поехать с ним на переговоры в Испанию. Как мне ему объяснить, что мертвецы не любуются работами Гойи и Мурильо, не цитируют Сервантеса и Лопе де Вега, не любуются пригородом Мадрида. Он думает, что в один прекрасный день все таблетки подействуют и я вдруг стану прежней, забуду о своей утрате, начну веселиться, окунусь в новый роман… Хм, не папа, а солнечный клоун…
Отец не понимает, что это не только Он умер, это Я скончалась.
Ладно, встаю! Пора начинать этот очередной проклятый день…

******

Иду. Куда иду? Странно, совершенно не помню, как вышла из дома. Как я здесь оказалась? Надо оглядеться, я ведь город знаю очень хорошо, не заблужусь.
Ах да, это Набережная. Меня все больше тянет к воде. Есть в ней особый магнетизм, эдакая притягательная сила для растрепанных душ! Хочется смотреть и думать, думать. Думать о простом и вечном, о том, на что нет ответов, о том, что ты сам — такая же мелкая травинка-былинка, которая бьется о камень и вот-вот увлечет ее водоворот на самое дно, и ляжет она тиной неповоротливой, скользкой и противной, а может, наоборот, шальная волна выбросит на берег, и тогда у неё появится шанс прорасти новой зеленой жизнью.
Проблема только в том, что во мне этой жизни больше нет. Пустота и горечь, горечь и пустота пересыпаются, как песок в часах. Страшная, абсолютная бесконечность.
Я вот все думаю, если бы тогда, сразу после Его смерти, случись полное затмение на несколько дней — я бы смогла это заметить, отличить от своего, персонального полного затмения или нет?
— Варя, привет! Как дела? Не ожидал тебя здесь встретить! Рад! – сказал улыбающийся и не много смущенный Мужчина.
Пульс бьет везде: в пальцах, в животе, в горле, в висках – молотобойцы расстарались на славу, их шумную какофонию не может не слышать  весь город.

— Варя, дорогая! Не молчи! Прошло два года! Миллионы людей разводятся и при этом остаются если не друзьями, то хотя бы не становятся заклятыми врагами!
«Он смотрит на меня, что-то мне говорит».
– Да-а, ты не смогла надеть хрустальный колпак на меня, ты надела его на себя!  Да не молчи же ты!!!
«Главное сейчас не разрыдаться и не упасть в обморок. Ноги! Ноги, держите меня! Хоть вы не предавайте! По-жа–луй-ста!».
— Прощай! Живи, как умеешь!
«Мне срочно надо домой, в мою постель, я укроюсь с головой теплым мягким одеялом, и снова станет уютно, хорошо и понятно».

******

Я обещала! Я должна это сделать сегодня утром! Сразу как проснусь! Я дала себе слово! Сегодня!!!
Ее надо не медленно выбросить! Не могу же я безгранично страдать!
Вот ведь люди! Только прикидываются добрыми, понимающими, а сами не могут догадаться о простых вещах! Все знают, что я вдова, а помочь мне не хотят! Вот взяли бы и подумали, как мне тяжело видеть перед собой каждое утро этот предмет. И убрали бы потихоньку. Так нет же, лезут со своими бесконечными советами  и стремлениями повеселить, развлечь, позабавить, не понимая главного – траур у меня!!! Печаль и скорбь — мои друзья, нет и малейшего желания с ними прощаться, они и только они — мои генераторы. Люди, пошли все вон! Вам не понять моего горя!

Я хочу одиночества, оно мне дорого и близко. Мне сложно в вашем мире, я в нем теряюсь, не знаю, что правильно, что хорошо, что плохо, как вести себя так, чтобы не выглядеть смешной и глупой.
Я сильнее вас всех во много раз, мне не страшно одиночество. Я укуталась в него. Куколке еще не время покидать защитный кокон. Когда-нибудь и я стану бабочкой, прекрасной и легкокрылой, дарящей улыбки и весну, несущей радость себе и всем проходящим, через мою судьбу!

Но не сейчас!

Мое время еще не пришло…

Дед Мороз.

Сказка.

Появление.

Случилась эта история  на Руси в стародавние времена, еще при царе-батюшке, в городе Москве. Москве большой, да не огромной, деревянной, да величавой, купеческой, да просвещенной. В доме людей зажиточных, да не так, чтоб очень богатых, по фамилии Морозовы. Славились они крепкою семьёю, умным хозяином, доброю хозяйкою, удалыми сыновьями, красавицами дочками. Все было у них честь по чести, но случилась с ними загадочная история, которая и по сей день московским старожилам любо- дорога и прибавляет каждый рассказчик что-то новенькое, яркое, интересное, от соседа к соседу переходит, как клубок ниток накручивается  и нельзя уже отличить вымысел от лжи, правду от кривды, сказку от были.

— Мамочка, поведай еще раз ту историю?

— Малыш, опять хочешь услышать, как ты словно по чародейству у нас появился? Уже семь лет, как я за этот волшебный предрождественский подарок Всевышнего благодарю! Да только за это время я тебе столько раз все сначала рассказывала, что ты и сам не хуже меня всё знаешь.

— Мне нравиться, а вдруг ты, что-нибудь новенькое вспомнишь. А ещё я так люблю, когда ты, меня укрываешь, целуешь на ночь, поведаешь что-нибудь удивительное… Голос журчит, как ручей, а картинки сами появляются и смотрю я их с закрытыми глазами, да засыпаю незаметно. А про себя сплю и  думаю, мамочка рядом, всегда со мною.

— Так и быть, уговорил, убаюкаю тебя, как  совсем маленького и в этот раз.

Случилось это в ночь с декабря на январь, морозы лютые стояли, ветры злые над городом летали, сугробов намело столько, что лошадки сани еле волокли. Задержались мы у кумовьев в тот вечер, загостились, знаешь ведь, пока Сил Силыч самовар не допьет, со стула не встанет. И вот подъезжаем уж домой, в шубы кутаемся. Смотрим, возле порога корзина большая стоит, с такими в деревнях бабы по грибы ходят, думаем: «Дворовые слуги поди убрать позабыли, ужо их завтра пропесочим!» Подъезжаем ближе, ан нет, диво-дивное, сидит ребеночек, малец совсем. Шубка красная, атласная, распрекрасная, такую и царевичу носить не грех.  А на голове у дитятки совсем нет ничего,  только волосики беленькие, в завитушечках ветер играет! Но ему как будто до того и дела нет какого, сидит хлопья ловит, да снежки лепит! Остолбенели мы от такого видения, перекрестилися, нет, не пропадаешь с глаз долой. Осмелел тогда хозяин наш, подошел поближе, заглянул в корзинку, да так и ойкнул во весь голос! Оказалось, что ты сидел не на пуховой подушечке, не на белых пеленочках, а на взбитом снегу, пушистом, искристом. Что за чудо чудное сей ребеночек, подумал каждый из нас тогда…

Взял тебя батюшка на руки и сказал:

— Этот малец настоящий Морозов сын, а матушка ему Метелица, а бабушкой небось Зимушка-зима приходится!  Возьмем его к себе, ведь не зря мы тоже Морозовы, пусть будет самым маленьким — Морозиком! Подрастет, может и родители сыщутся, мало ли что бывает, какая беда их заставила такого сыночка чужим людям подбросить. А ты мать, все ж таки распорядись раненько по утру, пусть слуги все дворы обойдут, про дитятко спросят, авось и отыщутся горемычные.

Как сказал отец, так все и сделала, люди все Москву, дом за домом, усадьбу за усадьбой обошли, да только ни кто тебя сыночком не признал. А я все поражалась, как ты не заболел, горячку не подхватил, ведь одному Богу известно, сколько времени просидел на таком свирепом холоде.

До сих пор привыкнуть не могу, когда вижу, как ты в снегу барахтаешься, да в проруби купаешься! Ладно, здоровые мужики из бани бегут голышом в снег поостыть после пару да веника, а ты запросто так в ледяной реке бултыхаешься, будто на дворе не стужа, а лето жаркое! Ох, и уморил ты меня, когда я в первый раз это увидала! Аж, сердце зашлось,  до сей поры не могу спокойно этого видеть.

— А мне все нипочем, люблю я стужу чувствовать, дышать ледяным воздухом, снегом обтираться, как полотенцем! Душа тогда радуется! Свобода и сила в руках-ногах появляется. Мамочка, рассуди, вот сейчас я маленький – Морозик, подросту, стану, как братья нареченные, буду зваться – Морозовик, стану, как батюшка – Морозовым будут величать,  а состарюсь – Дедом Морозом кликать станут?

— Ха-ха-ха, вот уморил, рассмешил!!! Дедом Морозом! Пойду всем расскажу, повеселятся не хуже, чем на ярмарке с шутами и Петрушками! А ты помнишь, небось, что завтра ярмарка рождественская открывается, батюшка всем детям по рублю даёт! Так уж ты, не объедайся калачами да пряниками, пирогами медовыми да петушками сахарными, знаю я вас, огольцов, как товарок с лотками  увидите, глаза загораются,  будто дома и не кормят вас вовсе.

Ярмарка.

Морозик шел по ярмарке и был совершено счастлив. Его лицо сияло и лоснилось, как блин на масленицу. Для распрекрасного настроения было два повода, во-первых, гулянье выдалось на славу. Тут тебе и зазывалы во весь голос горланят, на товары приглашают посмотреть: «Деготь, лыко и пенька — вот товар для мужика!», «Не маракуй — лошадь подкуй!» Тут же и цыгане медведя бурого на цепи водят, народ потешают, горло надрывают:  «А ну-ка, Миша, покажи, как государь-ампиратор коронуется!», «А ну-ка, Миша, покажи, как баба пьяного мужика коромыслом лупит!» На другой стороне площади колесом скоморохи кружат, балаган посетить предлагают, на качелях-каруселях прокатиться, под балалайку в пляс пуститься. Не успеешь и шагу шагнуть, чтоб не очутиться в самом водовороте шума, гама щедрой и широкой русской ярмарки. Тут тебе и хохлома, вот и гжелка,  и жосткинские подносы, и платки оренбургские, и меха сибирские, и береста узорная!!! Нескончаемые палатки со снедью разною, всякою! Нос щекочут запахи кулебяк, расстегаев, ватрушек, булочек, караваев, бубликов! Рука так и тянется к кошельку, прикупить  хоть чего-нибудь вкусненького, сладенького…

Морозик не удержался и взял еще один тульский пряник, правда, карманы и так трещали по швам от леденцов, конфет и пирогов, но это неважно, времени до возвращения домой было еще много, успеет съесть. Он давно придумал, что соврет родителям, надо будет сделать лицо пожалостливей, постараться пустить слезу и сказать, что старая нянька его потеряла, а он еще маленький и самостоятельно дорогу искал долго. С одной стороны няньку было жалко, влетит ей от маменьки, а с другой стороны, когда еще придется так славно, без опеки ворчливой старухи, развлечься.

Вторым поводом замечательного настроения была незабываемая и долгожданная встреча с Зинкой, соседской девчонкой. Тут Морозик нахмурился, размышляя, а зачем на свете вообще нужны эти противные мямли, сплетницы, плаксы, капризницы и, честно говоря, дуры – девчонки! Без них насколько лучше было, проще! Становились бы они каким – нибудь волшебным образом сразу взрослыми барышнями и не портили бы жизнь мальчишкам своими глупостями и приставаниями: «Поиграйте со мной!» или «Вы меня не любите, с собой не зовете!»

А за что, скажите, пожалуйста, мне любить Зинку, например?! Во все игры вмешивается, перессорит между собой мальчишек, напроказит, а самое главное, пойдет и взрослым все расскажет, переврав и приукрасив. И ей, только потому, что она с косичками и в аккуратном платьице, обязательно поверят, а нас ни за что, ни про что — накажут!

Но есть справедливость на свете! И сегодняшняя встреча на ярмарке -тому подтверждение! Зинка стояла в очереди на ледяную горку,  и не поленилась же выбражуля притащить с собой санки расписные, а того, что за ней притаился маленький мститель, не разглядела. Как только подошла ее очередь скатиться, Морозик незаметно придал ей ускорение, да не прямо по желобку, а немного в сторону. Да так удачно, что Зинка на всех парах  снесла две снежные бабы! А когда она поднялась, стала посмешищем огромной толпы, потому что сама была ни дать не взять, снежная баба, а на голове у нее красовалась сразу две шляпы, старый картуз и дырявая  фетровая, с вишенками на боку. Шуты тут же подлетели к ней и давай частушки сочинять про нерасторопных и неповоротливых девиц! Вот смеху то было!

Морозик сразу почувствовал, что его обожаемая кошка Люська отмщена…

Любимица всей семьи рыжая и пушистая Люська неделю назад была безжалостно брошена Зинкой в старый заросший погреб  в палисаднике за беседкой за то, что ее, Зинку, первой скинули с горы. А ведь всей гурьбой её предупреждали, что игра «Царь горы» не для неженок, но нет же, ей обязательно надо туда, куда не приглашают. Как только очутилась у подножья —  напыжилась, съежилась, даже нос, казалось, острее стал, сидит и сопит, видно из последних сил держится, заплакать хочет. Вылитый ёжик, один в один, подумал Морозик.  Кто-то из мальчишек это тоже подметил, да как крикнет:

— Зинка – ёжик!

А она в ответ:

— Остолоп, я девочка и ёжиком меня называть нельзя!

— Тогда ты будешь – Ёжка! А старая станешь, Бабка Ёжкой будешь!

Тут все как рассмеялись, за животики похватались, кое-кто даже с верху кубарем скатился. Ох, обиделась она, вскинулась, слепила снежок и пульнула в обидчика. Но видать злобу затаила, не простила, а поскольку играли мы у нас на заднем дворе, то и напакостила Зинка здесь же.

 Взяла ни в чем, неповинную кошку и швырнула в погреб, хорошо, что киска мяукать громко стала. Намело туда снега до половины, но сама Люська  не выбралась бы, ни за что, лестницу-то давно убрали, пришлось искать длиннющую жердь и спускаться самому в глубоченную яму. Снял тулуп, варежки, а то скользко совсем, страшно, темно, свет сужается до копеечки и пахнет тухлятиной. Но рыженькая так плакала, звала, что всего этого ужаса и не заметил Морозик! Положил её за пазуху рубахи и ай да наверх, хорошо, что холод сил прибавляет, а так окоченел бы совсем. Достал бедняжечку, а у не всё тельце дрожит и глаза бешенные, ни прижать, ни погладить не дается, как вскочит, поцарапала всего и ну домой прыжками, через сугробы! Натерпелась несчастная! Тут дворник как налетит, да с криками, с лозиною. Догнал почти всех, хоть по разу да приголубил по спине:

— С Зиночки пример берите, девонька играла, ласкала кошечку, а вы сорванцы, только пакостить мастера! А ну все со двора, а про тебя Морозик я еще батюшке расскажу!

Но недолго хмурился Морозик, вспомнил, что на ярмарке находится. День то какой выдался праздничный да яркий, нечего про эту злыдню Ёжку и думать, ну её совсем! Пойду в ряды, где берестой торгуют, подумал мальчик, сколько там мужиков свой товар хвалит, да мастерством делятся, аж голова закружилась.

Больше всего тянуло Морозика к берестяным дел искусникам. Уж очень интересно смотреть, как неподатливая кора причудливо складывается, гнется, выполняя любую прихоть умельца, становясь туесочком, корзинкой, а то вазочкой, игрушкой или картинкой совсем живой.

Не суждено было Морозику дойти до заветных рядов, случилось событие из ряда вон выходящее, знаменательное. Идет он себе леденец лижет да по сторонам глазеет, вдруг остановился, как вкопанный, даже рот не закрыл, так и простоял несколько секунд с высунутым языком, пока не понял, что на него люди смотрят и пальцем показывают. А остановился от того, что померещилось ему шапка знакомая, красная, родная такая, как шубка с белой оторочкой. Шубейка то мала давно стала, матушка ее в комод прятала от моли, а вот эта шапочка должно быть как раз. И тут такая обида взяла Морозика на себя за то, что все деньги отцовские зря потратил, без толку, такой -то товар за тридцать оставшихся копеек ни кто не продаст. Но взял себя в руки и как взрослые на базаре, придал себе безразличный вид. Вразвалочку, почти не хотя, как бы делая одолжение продавцу, спросил:

— Здравствуйте, почем эта шапка?

— Полтора рубля, но тебе, малец, за рубль отдам! Бери товар крепкий, теплый, шибко красивый! Будешь, как прынц расхаживать на зависть друзьям, подружкам на загляденье! – Дедочек аж приплясывал, расхваливая свой товар, поглаживая окладистую бороду. По всему было видно, что мальчик пока его единственный покупатель, и отпускать его без приобретения тот не собирается.

Морозик еще раз пожалел о своей расточительности, но помня, как батюшка всегда приценивался и торговался на рынках, решил поступить так же:

— А дай-ка примерить для начала мне шапчонку, а после поглядим, потолкуем!

Как только одел ее на голову, почувствовал, что она его и ничья больше и расстаться он с ней не может ни за что на свете! Посопел, посопел, ни чего дельного придумать не смог и сказал:

— Дедочек, миленький, давай меняться, я тебе все пряники – конфеты, старую шапку в придачу и тридцать копеек деньгами отдам! А?  — Шмыгнул носом и  тихо добавил, — да она мне  и маленькой кажется…

— Это ничего, шапка вместе с тобой расти будет, – вдруг без шуток, совершенно серьезно сказал продавец, глядя не в глаза, а в душу мальчику.

И не успел Морозик рта раскрыть, чтоб спросить, о чем это он говорит, как налетела толпа. Давай толкаться, отпихивать, оттеснять от лотка с шапками и как он ни старался, работая локтями вернуть себе первое место, ничего не выходило. Упарившись, решил, обождать пока народ схлынет, ждет по ждет, а людей все больше и больше становится. Надоело ему в спины смотреть, отвернулся на минуточку на звон бубенцов, полюбопытствовать, кого это с таким шиком на тройке катают. Глядь, а дедочка то и нет! Как и не было вовсе, словно почудилось, встряхнул головой, покрутился туда, сюда, нет нигде и след простыл. Только шапка  новая на голове красуется, словно огнем горит, все оборачиваются, любуются и ласково,  так улыбаются.

Пришел домой, умиленный, радостный, хоть и знал, сделать, как раньше придумал, не сможет. Нет у него сил и желания оговаривать старую няньку. Матушке всю правду рассказал и даже про Ёжку, не удержавшись, всё выложил. И на сердце так легко и спокойно стало, что когда его родители журили, улыбался во весь беззубый рот!

 Спать лег, шапку под подушку положил и снился ему какой-то волшебный, загадочный сон. А может и не сон вовсе, а сказочные видения будущего, прекрасного и доброго!

Приключения следующего дня.

Утром, еще толком не проснувшись, даже не открыв глаза, полез под подушку, проверить, там ли его сокровище, не пропала ли, не почудилась ли? Нет, вот, она! Натянул на голову красную шапку и только тогда опустил ноги с кровати, как будто боялся, что исчезнет каким — нибудь волшебным образом, таким же загадочным, как и появилась. Не обращал внимание, что домашние подтрунивали и подшучивали над ним весь день. Молчал да улыбался в ответ, как будто ведал что-то особенное, секретное, но ни с кем этим знанием делиться не хотел.

Маменька сразу после завтрака уехала по делам, оставив массу наставлений ключнице, повару, сестрицам, так как к вечеру должны были приехать гости.

Дом шумел, слуги  мелькали из  комнаты в комнату, торопясь выполнить указания хозяйки. Кто-то какого-то все время просил поспешать, прикрикивая, и в этой всеобщей суете, братьями было принято философское решение побыстрее смыться с глаз долой, пока и им не придумали дело-заботу. Предвидя готовящуюся сумятицу, еще с вечера сообразили пойти на рыбалку. Старшие занялись удочками, а Морозика попросили проверить опарышей в кладовке. Перед самым сном он заглянул в холодную темную комнатенку, нашел возле кадки с квашеной капустой крынку с опарышами, подумал: «Эх,  замечательно порыбачим завтра! Рыбы на уху принесем! Нас похвалят, скажут, что мы добытчики!»

Тут он пригляделся получше и что-то не понравилась ему будущая насадка для рыбы, какие-то вялые, полудохлые. Решил, открою — ка я крышку, пускай подышат и завтра будут на крючке поживей извиваться щук да окуней привлекая! Так и сделал,  крынку вынес из кладовки и поставил в прачечной, а, то опарышам, наверно, темно и скучно в кладовке сидеть.

Сразу после утренней трапезы братья засобирались, отправили младшего за насадкой. Тот спустился в прачечную, взял крынку, но заглянув туда, от удивления даже присвистнул, вернее, прошипел. Отсутствие переднего зуба сильно подрывало авторитет Морозика, как лихого свистуна. Вытаращив глаза, долго не мог понять куда делись почти все опарыши, кому, кроме него, они нужны. Вздохнул, раздумывая, поставил крынку на пол и вдруг увидел, что ни кто его насадку брать и не собирался. Она сама благополучно ползала по всей комнате, теперь – то им точно весело и не скучно, мельком подумал Морозик.

Вот беда – огорчение! Давай  на четвереньках собирать, а они и не думали собираться, противные неблагодарные твари, даже спасибо не сказали, молча, лазают, прячутся и, на обед язям, судя по всему, совсем не хотят! Что делать, сейчас от братьев получу по шее, а потом от ключницы за червяков по всему дому, по мягкому месту! Сдвинул шапку на загривок и ещё шустрее стал передвигаться на коленках. Да, видать, день выдался не его, боком задел кадушку с бельем, опрокинул, всю воду разлил, белье вывалилось.  А опарыши уплыли на какую -то свою рыбалку, теперь уже безвозвратно, с тоской подумал Морозик.

  Что делать? Пришлось бегом бежать, пока взрослые не пришли, за тряпкой мыть пол, наливать новую воду в кадку. И только он спину разогнул, пот вытер от усердия, как вошла прачка. Увидев Морозика распаренного от работы, стала хвалить да приговаривать, какой он умница – разумница, помощник растет! Так старалась, что Морозик аж покраснел, и почти поверил, что на самом деле так и задумывал с раннего утра прийти и пол выдраить!
Вышел из прачечной с высоко поднятой головой, да только сразу вспомнилась рыбалка и воображаемые лица недовольных братьев. Пришлось придумывать, как здесь выйти из положения, почесал лоб под шапкой и тут же вспомнил, что рыбу то можно ловить и на тесто! Побежал на кухню в полной уверенности, что сегодня обязательно заведут пироги для гостей и, отщипнув не много, они все-таки пойдут на рыбалку.

Пробравшись на кухню, был сразу замечен сестрами, которые старательно выполняли роль хозяек,  бойко распоряжались поварятами и кухарками.

— Тебе чего? – спросила одна из служанок.

— Мне бы теста не много, на крючок насадить, на реку идем рыбалить.

— Вот там стоит, возле печки, подходит, смотри аккуратно возьми, с уголочка! Руки то мыл?

— Не а, сейчас, — вымыл руки и, как учили,  отщипнул у самого края поднимающееся тесто. Хотел взять тарелку, да локтём задел ковшик со сливками, которые белой тягучей рекой полились в миску…

Крику было на всю усадьбу, братья кубарем летели на рыбалку, не оглядываясь, столько хорошего и доброго они услышали про себя и будущий улов.  Сели, перевели дух. Еще раз попеняли на Морозика, да что уж, теперь ничего не воротишь, ни опарышей у них, ни теста на пироги у сестер. Мальчик и сам был, как рожь прибитая стужею, не рад ни холодному солнечному дню, ни рыбалке, ни мужскому обществу старших. Ссутулившись, натянув от стыда шапку на самые глаза и уши, чтобы не слышать ворчания, наклонился над лункою и стал ждать.

Да только грустить пришлось недолго. Удача повернулась лицом, сжалившись над мальчишкой. Вся компания за несколько минут переменила гнев на милость, теперь братья хвалили безостановочно Морозика за то, что сообразил взять именно тесто для наживки. Такого знатного улова еще ни разу не было, возле каждого брата — рыбака росла горка трепыхающихся лещей, ряпушки, плотвы и другой крупной и мелкой рыбы. Но самое удивительное было то, что другие удильщики сидели совсем без единого, даже самого маленького голавля и только зло поглядывали на ватагу мальчишек.

Некоторые не выдерживали, подходили и  завистливо рассматривали улов, а когда узнавали, на что именно они рыбачат,  досадливо крякали и пеняли на себя за то, что сегодня на реку взяли только опарышей.

Домой пришли довольные и, выслушав заслуженные комплименты, с чувством выполненного долга, сдали повару свою добычу. Морозик  был в центре внимания, его благодарили за смекалку и находчивость, щеки, как шапка горели пламенем, и казалось, он сам излучал красноватый свет любви ко всем окружающим!

Вскорости приехала маменька, а там и гости стали съезжаться. За столом подавали блюда самые удивительные, но никакое другое не вызвало столько восхищения у всех присутствующих, как пироги! Все дамы наперебой спрашивали у сестер рецепт теста. А они подмигивали Морозику и скромно улыбались, не выдавая секрета со сливками. После застолья, целуя его, допытывались, какой он ковш опрокинул в миску с тестом, большой или малый?!
Дети после ужина, поднялись на второй этаж, затеялись играть в путешественников. Проблема возникла, когда на их маршруте в Австралии повстречалось дикое племя туземцев, надо было срочно переодеваться и становиться похожими на аборигенов. В ход пошло все, юбки няньки, полотенца из кухни, краски сестер, трубки и сигары отца, но самых главных атрибутов найти никак не могли – перьев и зубов диких животных. С клыками было совсем плохо, а вот с перьями задачка решилась быстро. В прихожей лежала чья – то шляпа, вся утыканная прекрасными, яркими, длинными перьями. Это было то, что надо.  Дети окружили добычу, долго рассматривали и на общем совете старейшин постановили:

— Будут бить…

— Да, нет, поругают и всё!

— А может, только в угол поставят?!

— Сладкого на три дня точно лишат!
— Бить будут…
Морозик, как вождь, постановил:
— Нам ведь не нужны все перья, мы аккуратненько сбоку, возьмем два-три и все! Они и не заметят ничего!
Так и сделали, правда, каждый путешественник очень хотел быть совершенно похожим на туземцев и к бедной шляпе, тайком от других, прибегал ещё ни раз.
Гости расходились поздно вечером и тут прихожую огласил вопль страшной силы…
Дети гуськом, друг за другом, спустились получить заслуженный разнос,  но были ошарашены реакцией всей компании. Взрослые хохотали в голос, центром внимания была пара дальних родственников, тетя Варя и дядя Паша.  Тетя была модницей и первой Московской красавицей, а дядя Паша, богатырского телосложения, всегда оправдывающийся добряк. Тетя Варя верещала:
— Я тебе говорила, говорила, что это совершенно не возможно, что это вечное безобразие! Как ты такое допустил!?
— Милая, стоит ли так шуметь из-за шляпки. Их у тебя не менее тридцати!
— Как, как ты смеешь такое говорить!? Я мечтала, ночами не спала, воображала именно её, а ты сейчас вместо того, чтобы меня успокоить, подбодрить, делаешь несущественные замечания!
— Милая, завтра же пойдем и купим какую захочешь!
— Зачем, зачем я туда пойду, когда эти ненаглядные дети сделали все за тебя! Я сотню раз твердила, что ненавижу перья, так нет, этот муженек обязательно выпишет мне шляпу из Парижа с этими безвкусными, длиннющими, раскрашенными, мягкими палками! И хожу как павлин! Ужас! Дети, большое спасибо вам за то, что выдрали от сюда всю эту мерзость! Теперь она само совершенство! Я права?
— Милая, конечно права. Дети, спасибо! – Глупо и ошарашено улыбался в ответ дядя Паша.
Удивлению Морозика не было предела! Как же так, за сегодняшний день его, за одно и то же, то ругали, то хвалили…
 С этими взрослыми надо ухо держать востро, неизвестно чего от них ждать, подумал Морозик, пряча свою красную шапочку под подушку.
Прошло почти пол года. 
Незабываемое лето.
Морозик сидел у окна и скучал, несмотря на то, что пришел ноябрь. Начинается любимое время года, изредка пробрасывает снежок, по утрам виднеется изморозь на деревьях, к вечеру появляются причудливые ледяные картинки на окнах. Скоро, очень скоро всё в округе станет белым-бело и тогда раздолье детских утех будет бесконечным!  Сколько игр и затей можно придумать, только выйдя на крыльцо, набрав полной грудью колючего воздуха. Глаза разбегаются, и несколько секунд думаешь, с чего бы начать? Вон снеговиков лепят, уже целую семью соорудили, а здесь дети, как кроты в сугробах, лазы- ходы роют, а там на санках наперегонки мчатся, а эти  ребята затеялись в снежки играть. И везде смех,  крики, радостные вопли – хорошо! Улыбнулся, но ненадолго, счастливый огонек в глазах появился и погас. Грусть — кручина совсем Морозика одолела. Повод к такому печальному расположению духа, конечно, был и очень даже серьёзный — тосковал, сильно тосковал он по деревенским друзьям…

Эх, это были такие друзья, всем друзьям — Друзья!  Конечно, повеселиться, пошалить, подраться, побаловать, таких-то везде сыщешь, только клич дай. А таких, которые и в огонь и в воду за тебя не раздумывая бросятся, жизни своей не жалея, таких то поискать и неизвестно найдешь ли ещё?
Незабываемая встреча произошла еще тем летом, когда Морозика стали одного гулять отпускать. Первым делом отправился он в деревню, там детворы полно, всегда найдешь товарищей поозорничать.

 Идет он себе, такой важный, в глиняную свистульку свистит, видит рыжий, прихрамывающий мальчишка колесо катит на длиннющей палке, да еще с бубенчиками. Задело Морозика, что у него самого игрушка-то похуже будет, чем у этого деревенского простака. Возьми он, да и ляпни, через плечо:
— Хромоножка! Это колесо вместо дополнительной ноги, а бубенчики, чтоб знали, где ты плетешься?
— А ты себе свистулькой тумаки созываешь?
— От тебя, что ли?!
— Да хоть и от меня!
— А догнать сможешь?
— Ну, не я, так он сможет! – И показывает глазами в сторону, а из-за кустов, точь-в-точь такой же мальчишка поднимается, только пополнее будет да кулаки поболее.
— А если и этот не справится, так вон тот точно быстрее ветра бегает! – И показывает глазами на третьего брата, выходившего из ворот. На лицо копия двух других, только долговязый и на голове вихры нечесаные, рыжий, кудрявый.
От испуга у Морозика такой присвист получился, будто словами сказал: «Вот это да! Мало не покажется! И бывает же такое!» И вышло это так пронзительно честно, изумительно смешно и откровенно, что вся злоба  ушла, стали хохотать и над друг дружкой подтрунивать:
— Трое из ларца одинаковых с лица! Так вас, поди все называют,  обижаетесь?
-Нет, мы привычные!  А ты, чего это летом в шапке расхаживаешь? Околеть боишься?
Так, с недоразумения, началась эта большая и крепкая любовь…
Оказалось братьев зовут Емеля, Ерёма и Егор. Емеля в детстве с печки упал и от того немного прихрамывал. Но уж, когда сильно было надо скорость припустить, как будто забывал про боль и мчался пуще всех, да и по характеру самый заводной, спуску никому не давал. Ерёма – увалень не расторопный, но надежный и добряк, всех кошек-собак по именам знает, подкармливает. Егор выше других братьев на пол головы с вечно буйной копной, правдолюб и работяга, первый помощник в хозяйстве.

А работники батюшке нужны были крепкие да выносливые, но не это самое главное, важно, чтобы красоту понимали, передать могли. А с этим родиться нужно, говаривал Иван Прокопич, так звали отца мальчишек. Был он мастером по дереву, особенно складно у него получались берестяные поделки. А передать искусство своё было некому, сыновья хоть и старательные, да годятся только лыко драть, да кору вымачивать, нет в них внимательности к причудливой тонкости природы, ворчал старик.

Морозик в гости к братьям ещё и потому каждый день торопился, что приглянулся он Ивану Прокопичу, за своё усердие и неравнодушное сердце к народному ремеслу, в руках  у него все ладилось да спорилось. Посмотрит, посмотрит на поделки Морозика умелец и от души его обнимет, расцелует. За все лето Морозик много сделал разных корзинок, игрушек, подставок, солонок… Просил наставника об одном – когда тот поедет на Рождественскую ярмарку, его с собой взять, свой товар выставить…
К концу лета друзья были не разлей вода, вспоминал Морозик, сидя у окна и рисуя пальчиком на стекле рожицы. Вот вода-то и чуть их не разлучила навек, подумал он и передернул плечом, от нахлынувшего страшного воспоминания.
Затея, как и любая другая, казалась веселой, озорной и забавной. В августе всей гурьбой отправились купаться на речку. И не вспомнить уже, кто первым придумал нырять в неизведанных еще местах, удачу решили проверить…
 Первым нырнул Ерёма, бултых и через пять секунд над водой показалась его голова, с улыбкой до ушей:
— Давайте сюда, здесь глубоко и дно чистое, песчаное!
Совсем рядом нашел место для прыжка Егор, покупались и там благополучно, но недолго. Поплескались, пошли по реке дальше. Следующее подходящий обрыв нашел Емеля, ему, как всегда, захотелось показать свою храбрость и перещеголять братьев. С разбегу как плюхнется, и давай всем демонстрировать, какой он пловец быстрый. Но недолго он воображал, все в реку попрыгали и устроили заплыв на другой берег, победил Егор. Наконец-то его кудри распрямились и голова приобрела обыкновенную человеческую форму, а не всегдашнее взъерошенное перекати-поле.
Осталось дело за Морозиком. Конечно, ему тоже мечталось не ударить лицом в грязь и найти самое лучшее место. Откуда можно было бы нырять красиво разбегаясь, кувыркаясь в воздухе, создавая фонтан брызг вокруг.  И вот, подходящее, на первый взгляд, местечко было найдено. Как и договаривались, никто здесь раньше не был и что там скрыто под волнами не знал. Морозик отошел от крутого берега, взял разгон и ушел головой вниз, под воду. К несчастью, именно здесь давным- давно росла ива, дерево уже сгнило много лет назад и от него осталась торчать лишь коряга. Даже это было бы полбеды, но ветки, тина и проросшая трава тут же оплели и запутали Морозика. Как ни дергался, как ни старался он справиться самостоятельно, ничего не выходило, только чувствовал, что воздух кончается, и силы покидают его… Стал оседать и вдруг увидел три пары испуганных глаз, воспрял духом и показал рукой, что нога и вторая рука схвачены. Братья споро взялись трясти корягу и  выпутывать Морозика из плена. Уже с затуманенным сознанием он вспоминал, как Егор с Еремой тащили его к берегу за руки, а Емеля, прихрамывающий еще сильнее от натуги,  нес его за ноги…
Вот такие у него друзья, всем друзьям – Друзья!
Новый год.
 Весь месяц Морозик канючил, уговаривал, но убедил-таки родителей поехать всем вместе до Рождества в деревню. Когда Сил Силыч объявил ему о том, что можно снаряжаться, радостный Морозик кинулся  на шею отцу, прижался, всем существом показывая свою благодарность. Сборы заняли всего день, а следующим же вечером, счастливый Морозик сидел возле русской печки, слушал деревенские новости и уплетал кашу в доме друзей.
 Целыми днями гостил у них. Все дружно мастерили, по хозяйству помогали взрослым, а после обеда Иван Прокопич отпускал детей на улицу погулять. И прибегали они только, когда Егор, Ерёма и Ефим в сосульки превращались. Все удивлялись, когда же и ты Морозик, скажешь, что хоть не много заледенел? Но не было такого случая ни разу. У всех уж носы и щеки побелеют, а Морозик шапку красную набекрень, варежки скинет, распаренный, ему холод ни почем!
Дни пролетели незаметно в беготне и детских заботах.
Эх, подумал Морозик, кажется, приехал совсем не давно, а уж через семь дней снова в Москву ехать, Рождество скоро…
Припозднился, как то Морозик прийти к друзьям рано утром, отец их уже в лес отправил за хворостом:
— Ты сходи на большую поляну, они туда собирались, да напомни этим неслухам, что рубить живые деревья нельзя. Пусть только сухие сучья в охапки складывают.
Часто Морозик ходил в лес за хворостом, точно знал, где братья должны быть, но вот уже час их найти, ни как не мог. И звал, и кричал, все излюбленные места обошел, нет нигде, следы есть, а мальчишек нет! Бродил, бродил, устал совсем, в деревню надумал вернуться, решил, что разминулись и вышли они из чащи,  какой-то другой тропинкой. Вдруг, слышит лошадиное ржание невдалеке. Решил, кто-то на санях за дровами приехал, пойду, спрошу, может, видели ребят?
Отправился на звук, идет и удивляется, слышится ему ржание ни одного, а нескольких коней! Откуда табуну в лесу взяться? Странно…

Видит, на большой поляне стоят три коня гнедой масти, как привязанные, возле каждого срубленное деревце лежит, рядом топорики брошены, ни саней, ни хозяев нет поблизости. Стал Морозик звать людей, да только на его клич кони отзываются, подошел, пригляделся, да от догадки, так и сел в сугроб. Глазам поверить боялся, стоят перед ним Ефим, Ерема и Егор только  в зверином обличии. Встряхнул головой, думал, от волнения глаза затуманились:
— Да не трясись ты так, а то головенка отвалится и покатится, как колобок!

Подскочил Морозик, ужаленный страхом и таинственным голосом:
— Кто здесь? Это ты, сила злая, неведомая, друзей моих в коней обратила? Да я тебя за них..! – и давай в воздух пинать, да кулаками, как мельница,  махать.
— Ох, разошелся! Смел, да удал! Хвалю! Может и вправду, друзья они тебе, а не просто по игрищам товарищи-приятели?
— Да кто ты такой? Покажись! Да я за своих друзей горы сверну!
— Хорошо, будь по твоему, а только если ни чего у тебя не выйдет — быть им всю жизнь в стойле.
Заржали кони так жалобно, что невольно слезинка у Морозика на щёку пролилась. Утерся, подошел к бедолагам и тут совсем поверил, что это не обман, не иллюзия. Кони хоть и были похожи, да всё ж  таки различались. У одного грива была спутана, не чесана, в колтунах вся, да и выше других он был, значит это Егорушка. Другой малость на ногу припадал, всё копыто под брюхо поджимал, значит это Емелюшка, а третий больше всех казался, бока поокруглее – Ерёмушка. Обнял каждого, в теплый нос поцеловал, по гривам потрепал…
Повернулся решительно, руки в боки, грозно крикнул:
— Хватит дело запутывать, кто ты? И что тебе от нас надобно?
Вдруг, как из марева, стал человек проявляться. Невысокий, старенький, бородой заросший до пояса, молвил:
— Я, мил человек, лесовичок, хранитель богатств природных. Друзья твои охальники, мало того, что отца не послушались, так ещё и три моих волшебных березы срубили! За это я их и наказал, чтоб неповадно было в лесу пакостить! Раз слов добрых не понимают, вожжей, небось, послушаются! ХИ-хи-хи!
— Старичок — лесовичок, не смешно это вовсе, а страшно!
— И мне страшно, когда я смотрю, как природным добром люди распоряжаются. Разбазарите все, совсем Землю-матушку обидите, как жить станете?
— Прав, во всем прав! Теперь — то твоя наука на всю судьбу  в впрок будет, прости, а?
— Я бы и рад, сам уж поостыл, думаю впредь сто раз подумают прежде, чем пакость какую учинить. Да только закавыка вышла небольшая, сильно уж я осерчал тогда, вот и заклятье вышло крепкое! Одному снять мне его не удастся, помощник надобен… Да не простой, а с чистой душой, холодной головой, да с сердцем горячем!
— Так вот он я! Говори, что делать?
— Сильное колдовство, только доброе волшебство может перебить, все восстановить как было! За  один день нужно совершить тридцать три добрых дела! Успеешь ли? Справишься?  Тридцать первого декабря, время сказочное, таинственное,  сегодня в полночь твой срок кончится. От тебя зависит быть им в облике человечьем, али четвероногими век доживать…
— Успею. Но они — то не я, околеют тут до утра.
— Что ты особенный, про то давно ведаю! Небось, шапка в пору еще?
— Так это ты, дедочек, мне ее продал на ярмарке?
— Я, как не я! Только об том после потолкуем, сначала друзей выручи!
— Значит не зря я приметил, как только шапка на мне, так добрые дела споро получаются?
 — Правильно говоришь и сейчас её не снимай, быстрее управишься! А за друзей не горюй. Они у меня в сарае постоят пока, сена им душистого дам…
Заржали коняжки с тоской и надеждою, на друга лучшего, единственного, смотрят, переминаются. Обнял Морозик напоследок каждого, прошептал:
— Верьте в меня, я не подведу.
Пошел в деревню, чтоб перво-на-перво, родителя, Ивана Прокопича успокоить. Принес хворост и рассказал, что Егор, Ефим и Емеля просятся в лесу в сторожке пожить, всего один день, до завтрашнего утра.
 После побежал домой, а по дороге все глазами искал, кому, чем помощь? Двум бабушкам воды принес, коромысла тяжелые, полные ведра, но ничего, справился. Дома няньке нитку в иглу вставил, сестрице книгу нашел, с матушкой пряжу разобрал, с дворником снег за домом смел. Там уж и ночь близко, совсем уж не за горами. Не успеть, ни как не успеть друзей из беды выручить…
— Мало, совсем мало добрых дел успел переделать, всего восемь! А уж семь часов до полуночи осталось! Что же делать? – снял свою красную шапку помял, встряхнул. — Шапочка, дедочек намекнул, что ты не простая, а волшебная, помоги мне, пожалуйста, научи, как столько добрых дел сделать одним разом!? — И как только одел, сразу мысль пришла в голову простая и спасительная.
Заскочил в кладовку, схватил мешок и побежал обратно к дому Егора, Ефима и Емели. Пришел к Ивану Прокопычу, забрал все ложки – плошки, берестяные поделки свои и пошел по деревне. Подходил к избе, на пороге клал подарки каждому ребеночку, что жил в этом доме. Никого без внимания не оставлял, стучал в оконце и ждал, когда его подарки увидят.
Много услышал хороших и ласковых слов Морозик. Люди удивлялись, благодарили загадочную, сказочную силу, которая принесла их детям сюрпризы, а с ними радость, веселое настроение и сделала Новогоднюю ночь незабываемой и доброй! Оказывается, получать подарки хорошо, а дарить подарки – здорово! Счастливый маленький Морозик переходил от дома к дому, нес каждому не большую частичку света и тепла, от того сам себе казался  добрым волшебником!
Не забыл и в лес подарочки отнести, положил на пенек три  маленькие деревянные ложки и одну большую, самую красивую, красками расписанную, лакированную!
 Усталый, поздним вечером вернулся домой. Дождался, когда станет совсем тихо. Как только  домашние уснули, заглянул в комнату  родителей, братьев, сестер, слуг  и поставил на тумбочки  каждому последние поделки.
 Долго ворочался, переживал, всё никак не мог понять, справился ли со сказочным заданием дедочка или нет?
Первого января проснулся раньше всех домочадцев, предупредил няньку, что убегает в деревню и умчался, аж след простыл.

Но ноги сами несли его в лес, к сторожке старичка — лесовичка. Со страхом открыл скрипучую дверь и в первый миг даже  не мог сообразить, что это с ним происходит? Так его закружило, подбросило, снова закружило, шум, гам, тарарам! Оказалось, что это братья его и подкидывали и вертели  одновременно в разные стороны, что-то кричали в самые уши!
— Оглушили и заморочили своего спасителя! Вот  неугомонные! Да дайте ж ему вздохнуть спокойно, шалапутные!
Но радости не было предела и еще, как минимум полчаса, на перебой, то хвалили, то жаловались, то рассказывали, как боялись, что не справиться, то твердили, как верили в него безоговорочно… И успокоились, умолкли только тогда, когда лесовичок пригрозил превратить их в сорок – белобок. Старик сел сам и стал степенно говорить:
— Молодец, порадовал! И за подарки спасибо! А еще отдельно, молодец, что перестал считать добрые дела и раздарил все, что было. Не пожадничал! Ну, что ж друзья, усаживайтесь поудобней, разговор долгий будет…Пришло время тебе, Морозик всю правду узнать! И про то, откуда ты появился и для чего на свете живешь! То, что ты особенный, например, холода совсем не боишься, или то, что у тебя дела добрые лихо получаются ты уже приметил давно… А почему, не ведаешь…

Хочу рассказать тебе и твоим товарищам историю необыкновенную, загадочную! Я старичок – лесовичок, хранитель секретов Земли – матушки. А тайна — то великая в том, что Земля это не просто почва, реки, моря, леса, а в том, что она, как мы с вами, всё чувствует, понимает и живет своей жизнью, а по милости своей и нам жить позволяет! Да только люди стали далеки от нее, природы – кормилицы, убивают зверей — птиц почем зря, лес рубят, за просто так, перекапывают всё, к центру земли стремятся. А сами к себе и к друг дружке злые стали, вот и обратилась за помощью  Земля – матушка к своим братьям и сестрам, к звездам да планетам! Доброту людям вернуть, чтобы вспомнили они о чудесах, перестали ненавидеть, и как в детстве, поверили в волшебство!

И решили тогда, всей большой звездной семьей, создать волшебника, Жизнь которому подарит Земля, Любовь – горящая звезда Солнце,  Разум самая холодная планета Уран, Красоту — необыкновенный Сатурн.
Вот и вышел ты, маленький сказочный человечек, силой доброты и любви к людям огромной, небывалой! В твоей власти делать людей счастливыми и душевными, красивыми, радовать детей подарками и выполнять их мечты! Чудеса, которые ты будешь делать, запомнятся им на всю жизнь, и может быть тогда, уже взрослые, перестанут мучить и ненавидеть друг друга и Землю – матушку. Ты будешь не один. У тебя будут верные помощники – Шапка, Посох и Кони.
— Как кони? – встрепенулись все четверо.
— Не волнуйтесь, Ерема, Ефим и Емеля будут превращаться в твоих коней только  тридцать первого декабря и смогут не только разговаривать, но и летать! Ведь подарков будет ждать каждый малыш, где бы он ни находился!
— Уф, ну, если так, то другой разговор! Тогда мы согласные! – твердо и уверенно высказал общую мысль Емеля.
— Надо понимать, моего согласия никто спрашивать не собирается! – вдруг раздался звонкий голос в углу, да так неожиданно, что Морозик с испуга плюхнулся со скамьи.
— Это, что, вон та – та- та палка раз- раз – раз -говаривает? —  Прошептал бледный маленький волшебник.
— Меня же представили, я не палка, а посох!
Емеля встал и на цыпочках подкрался к стоящему в углу гладкой, высокой, резной палки. Потянул руку, желая убедиться, что это действительно она разговаривает:
— И попрошу без фамильярностей! Где вас воспитывали, молодой человек? Если не хотите превратиться в ледышку, прекратите тянуть ко мне свои грязные руки!
— Ой, какая она холодная! Сделана из дерева, а как будто сосулька студеная!
— Еще раз повторяю, следующая попытка кончится весьма печально для вас!
— Ладно, ладно, охолонь! Зачем пугаешь друзей Морозика? – сквозь смех сказал лесовичок.
— Я не понимаю, — твердил посох, — нам предстоит великая миссия осчастливить людей, а тут в помощники дали каких-то деревенских несмышленышей! Как можно? Они всё дело испортят!

 — Это мы то испортим? Да мы за Морозика, что хошь сделать можем! – подскочили братья и с кулаками, насупившись, стеной пошли в угол.
— Я же говорю, сила есть, ума не надо! – отскочив в сторонку и прячась за спину лесовичка, твердил свое посох.
— Нет, так дело не пойдет! – скомандовал старичок. – Всем разойтись и помириться! Вы же все добрых дел мастера и каждый по-своему будит помогать Морозику.
— Я вот все думаю, где же мне столько подарков взять, чтобы на всех детей по всем странам развести хватило, — задумчиво сказал Морозик, вставая с пола, отряхиваясь.
— Во – первых, вот для этого тебе и даны друзья, во – вторых, посох имеет большую волшебную силу не только врагов замораживать, но и добрые дела делать, нужно только три раза о землю постучать и желание твое исполниться в срок. Он может становиться, как большим, так и маленьким совсем, размером с карандаш, временно, пока подрастешь. А, в- третьих, в других странах живут твои братья и задачи у них в точь -в- точь, как у тебя. Санта Клаус в Америке,  Пер Ноэль во Франции, Фаттер Кристмасс в Англии, Святой Николай в Бельгии, Баббо Натале в Италии и много других по всей Земле!

— У меня тоже есть родные братья! Вот это самый замечательный подарок, который только моно придумать в Новый год! Спасибо! А когда мне позволят их увидеть?

— Только в следующую Новогоднюю ночь…

Посох подпрыгнул к Морозику и  положил себя в руку волшебника.

— Я тебе помогу! Ну и эти тоже поучаствуют…- кивнув в сторону зардевшихся братьев, звонко сказал посох.

 

Стон.

Рассказ.

Бойся желаний своих – вдруг сбудутся!

«Вы не когда не представляли себе отношения мужчины и женщины, а именно супругов, в форме геометрических фигур или цифровых ассоциаций.

Например, цифры. Первый(ая), он же единственный(ая), он же неповторимый(ая) — и не надо завидовать, такое чудо случается, правда, крайне редко, с некоторыми представителями рода человеческого. Вот такое им выпало счастье с самого начала!

Все последующие цифры меня мало интересуют в этом значении, пожалуй, только «восьмерка». Так вот и вижу, как семейные отношения бродят по этому знаку бесконечности, то взлеты и вспышки, а то, все спускается на нет, полный застой, провал. Так и проживут рядом, потому что вместе не могут и порознь ни как!

Среди геометрических фигур меня тоже прельщают не все!

 Занятен  квадрат! Тут настолько все явно и ясно, четко и конкретно, что даже не интересно. У супругов все размерено и долговременно очевидно, как они будут жить, через пять лет, через десять, потому что у людей параллельно-перпендикулярные отношения, ровные и выверенные на десятилетия.

Увлекателен  круг! Правда, жить в этой фигуре могут не многие особи. Хорошо, если круг раскрашен в розово-голубые тона, а если черно-коричневые? Кошмар! Много-много лет в замкнутом пространстве постоянства — не все смогут выдержать.

Любопытны – прямая линия и зигзагообразная! Прямая — прожить жизнь, не оглядываясь назад, двигаться только вперед с мечтой, что лучшее ты еще не встретил. Питать бесконечные надежды, могут либо психологи, либо … оптимисты. Зигзагообразная прямая – о! Здесь совсем другая история! Вам приходилось встречать людей, которые с маниакальным упорством миллион раз наступают на одни и те же грабли. Такое ощущение, что все уроки жизни они, как истинные двоечники прогуляли, либо принципиально не выучили. Шаг вперед и два назад! А, может быть, это особый род удовольствия, который не все могут оценить по достоинству!»

         Ольга с Петром жили в квадрате. Жили уже пятнадцать лет.

Но вдруг в ее жизни появился Сергей. Начало их отношений было банальное, глупое и даже пошлое. Он стал заигрывать, что называется при исполнении служебных обязанностей.

Случилась эта история на заре капитализма и закате перестройки, когда народу дали вольную и разрешили поэкспериментировать с экономикой. Сергей один из первых, в их маленьком провинциальном городке, открыл ларек, небольшой продуктовый магазинчик. Работал, как папа Карло, за десятерых: и товар возил, и грузил, и торговал.

Когда Ольга заходила в магазин, Сергей тут же переключал новенькую  японскую двухкассетную Sony-ку. И в ларьке звучали песни о любви неразделенной и страстной, в то время, как еще минуту назад гремели мужественные оды закаленных тайгою мачо, то есть, так прижившийся в последнее время в нашей стране, шансон. Как только подходила ее очередь, из под прилавка тут же появлялись  разные вкусности: невиданные загранпрелести, упакованные, во что-то шуршащее и блестящее, и жутко привлекательное, и непо — нашенски аппетитное. Эта прелюдия продолжалась примерно год.

Ольга работала парикмахером, а также брала подработки, бегала по организациям и стригла трудовые коллективы, как говорится не отходя от станков. Он знал ее расписание по минутам и старался проехать сотню раз мимо, когда она решалась пройти пешком, не воспользовавшись общественным транспортом. После была попытка завязать более тесное знакомство и нескончаемые предложения подвести на роскошной и новой десятке, как и полагается, вишневого цвета, но она категорически отвергала  и этот вариант.

 Он увлекся и совсем забыл, что у него есть Татьяна, молодая красавица жена, которую он добивался несколько лет, двое детей, оба мальчика были очень на него похожи, как будто сделанные под копирку.

 Сергей все понимал, но изменить уже ничего не мог.  Он с первой попытки попал в десятку. Да, это было похоже на незаживающую рану, с которой намеренно снимают подсыхающую корку, тем самым не давая возможности вылечить ее до конца. Он не хотел «лечиться», и все только усугублял. Сергей отлично знал, что Ольга прекрасная мать и жена, что от таких мужей, как Петр, не уходят, но все равно продолжал снимать засохшую корку снова и снова.

 Может быть, ему было скучно жить: быт, обязанности, работа… А хотелось праздника, белых штиблет и Рио-де-Жанейро? Или он все просто придумал и стал воплощать мечту? Или потому что «нельзя быть на свете красивой такой»? Почему у одних начинается и заканчивается, а у других начинается и не заканчивается никогда?

Опять все глупо, смешно и даже пошло.

Как можно описать чувства, если о них говорил только Он, а Она в этих разговорах пыталась его образумить и поставить на место. Он совсем ничего не мог ей подарить. Как объяснить букет или вещь мужу? Совершенно невозможно. Вокруг Ольги всегда были мужчины, которые были бы не прочь пошалить, но поставить на место или отправить в нокаут, одним словом, никогда не было для нее проблемой. А этот поклонник выбивался из колеи напором, терпением и взглядом. В нем было, что-то совершенно умопомрачительное и сколько бы она не придумывала умных фраз – все рушилось, как о волнорез, когда она смотрела в его глаза. Она могла не видеть его месяцами, но когда встреча все же происходила, оказывалось, что Он о ней все знает и видел ее регулярно. Разве это могло не подкупать?

Следующие три года он подкарауливал ее возле работы для пяти – десяти минутного разговора о любви. И снова разлука размером в месяца и оставались только мысли, мечты и беседы внутри себя. Догадывался ли кто, что творится в их душах, не знаю, вряд ли.

Его страсть наконец захлестнула и Ее. Когда все произошло, стало понятно, что дальше жить по-прежнему невозможно, нестерпимо, короче, просто нельзя! Душа и его, и ее разрывались, мозг закипал, но решать что-то было необходимо!

Она собрала чемодан (эту сцену описать очень сложно). За спиной дети и муж, глаза, которого были полны растерянности, тоски, он  ни чего не понимал: « За что?»

 Дети…  Дети плакали навзрыд, а она объясняла, что скоро их заберет, но всем было понятно, что любимый, ласковый, уютный мир рухнул.  Объяснить, что дальше, может быть, будет все хорошо, детям было совершенно невозможно.

Сергей вышел из машины взять ее вещи. Она обернулась проститься, и тут, не выдержав напряжения, упала в обморок. Сначала Ольга долго спала, несколько недель, а когда пришла в себя, стало ясно, что она сошла с ума. Впоследствии, доктора поставили какой-то умный диагноз, но всем в округе и так было понятно, что это форма какого-то тихого помешательства, а как оно точно называется, сути не меняло — Ольга стала почти растением.

Как только Ольга упала в обморок, Сергей пытался привести ее в чувство, но, когда  стало понятно, что это невозможно, стал крушить все вокруг себя. Кинулся с кулаками на врачей, Петра, милицию — не подпуская к ней никого. Его посадили за хулиганство, но скоро стало понятно, что он не на своем месте, так как по-прежнему был, не управляем, и все больше походил на буйнопомешанного.

У него это жуткое агрессивное состояние продолжалось примерно год. И прекратилось в один момент.

 Ольга лежала в женском отделении, их корпус располагался напротив мужского корпуса в нескольких метрах.

Она бесконечно бродила по палате, а то вдруг останавливалась и начинала в воздухе водить пальцем, как будто что-то писала. В последнее время стала все чаще подходить к окну и выводить буквы на стекле, благо была хрупкой, и ее рука могла протиснуться через решетку. По стечению обстоятельств его палата была этажом выше, почти напротив ее палаты.

В обколотом, сомнамбулическом состоянии в один из бесконечных, однообразных, бездонных дней, он оказался у окна. Сергей встал, как вкопанный и начал, что-то шептать, как будто читал ее письма. Его мимика менялась в зависимости от ее настроения: смеялась она – смеялся он, плакала она – навзрыд рыдал он, хотя расстояние было велико и ее лица он ни как не мог разглядеть, те не менее, чувствовал ее безошибочно.

Персонал сразу заметил улучшение состояния Ромео и Джульетты, как еще их могли прозвать? Старались не трогать и не мешать им жить. Все процедуры и Он, и Она переносили прекрасно, улучшение наступало в геометрической прогрессии. Но вдруг она простыла, ее постельный режим его просто подкосил. Ее не было в окне день, два, три – и Он снова стал буйным. Было совершенно очевидно, что он будет относительно здоров, пока видит свою Ольгу.

Потом молодой романтичный практикант, на свой страх и риск, привел ее к нему. Это было, что-то из ряда вон выходящее – они начинали говорить одновременно, замолкали, и тогда продолжали разговаривать глазами, диалог не прекращался ни на минуту. Эти подпольные свидания продолжались еще год. Они были абсолютно здоровы, если не считать болезненного отношения  друг к  другу.

Было принято решение оставить их в больнице как подсобных рабочих, в то же время под присмотром врачей. Она ходила по палатам, выполняла любую не квалифицированную работу, он помогал дворнику. Были совершенно счастливы, правда, если Он не видел Ее более двух часов, то становился беспокойным, раздражительным, поэтому бросал любое дело и шел искать свою Олю. Сергей так и спрашивал у всех встречных в больнице, не много набычившись, из-под лобья: «Где моя Оля?»

Их семьи? Это отдельная история.

Брошенные дети, Петр, Татьяна часто навещали их в желтом доме, ведь они действительно любили и не могли забыть в одно мгновение все пережитое и прожитое. Горе сблизило эти две семьи, покинутые половины присмотрелись друг к другу, нашли много положительного, закрыли глаза на отрицательное и стали жить поживать — да добра наживать. Так Татьяна и Петр создали новый квадрат и были до старости довольны собой и друг другом.

Посещения родственниками дурдома скоро сошли на нет, потому что Ольга после свиданий «умирала» довольно длительное время. Сергей не отходил от нее ни на секунду, и все боялись, что, если Она действительно умрет, закончится эта красивая и страшная сказка о любви.

******

Ольга проснулась от того, что услышала себя во сне. Она подскочила на диване и только тогда почувствовала, что все лицо залито слезами, подушка совершенно мокрая, а сердце выскакивает из груди. Она задыхалась от ужаса и счастья одновременно! Это только сон! «И приснится же такой кошмар! Нет, Господи! Не надо мне такой любви, может это и страшный грех, отказываться от таких подарков, только чьего подарка — то, Бога или дьявола? Я не смогу, не справлюсь с таким количеством страсти, я точно захлебнусь любовью!»

-Ну, что тебе не спится, Олюся? Завтра в такую рань подниматься? – кряхтя, повернулся в сторону Ольги Петр. – Моей женушке, как маленькой девочке, плохой сон приснился. Иди я тебя поцелую, обниму, и все бяки-буки убегут в страшный- престрашный лес. – Петр левой рукой повернул к себе будильник, сморщился, разглядев, что до подъема осталось совсем ничего. Правой рукой приобнял супругу, и через десять минут он сопел, забыв о ночном переполохе, не придав этому вовсе никакого значения.

Засыпая, Ольга приняла решение отказаться от предложения главного редактора и однозначно не браться за эту сложную, философскую статью. Я не хочу думать о своей жизни и жизни других людей с цифровой точки зрения. Подойду к Степан Степанычу и попрошу  дать мне любую другую тему. Подумать только, пишу статью два дня, а уже кошмары замучили! Я убежденна — не бывает в этом вопросе узколобых, ясных и до конца жизни односторонних ответов. Сегодня человек воспринимает свою любовь как богом подаренный розовый круг, а завтра под давлением стечений обстоятельств, считает, что он мечется в черном квадрате! Нет, я точно знаю, что я сейчас счастлива и  уверенна, что не имею права читать мораль кому бы то ни было по сложным, запутанным вопросам любви. А восьмерки, единицы, прямые и параллепипеды пусть остаются на совести каждого из нас, человеков!  

Конец.

Закрыть меню